Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
И знаешь, что я тебе обещаю, Вацлав Кнедл? Скоро я твоими страданиями обожрусь! Ты сам приползешь ко мне на коленях, умоляя тебя трахнуть и забрать хоть малую толику душевных мук. А теперь ложись спать. Ложись спать и думай о том, что сейчас где-то в роскошном номере отеля Горанов имеет твою любимую Джинни во все ее сладкие щели. Она ему отсасывает. Она ему дает. Дает так, как никогда в жизни не даст тебе, жалкий ты, никчемный неудачник! Спи спокойно, Вацлав. Приятных тебе снов.
И Надин со страшной силой грохнула дверь об косяк.
ГЛАВА 18. Планшет
Среди тысячи идиотских, унизительных, шовинистских, сексистских правил Догмы, тем не менее, нашлось одно просто замечательное. Раз в неделю господин мужчина должен был выводить своих женщин в церковь на воскресную службу. Для необремененных домашними делами утробы и мессалины эта процедура считалась обязательной, но чернавка могла и не пойти, при сильной загруженности, разумеется.
Для Джин это было настоящее счастье — на целых полдня остаться в доме совершенно одной! И даже находящаяся снаружи охрана была не в счет.
Едва Вацлав вместе с Доротой и Вафлей ступили за порог, Джина перестала изображать бурную деятельность на кухне — на самом деле воскресный ужин у нее был готов еще с раннего утра. Выждав полчаса, она, тихо, как мышка, ступила на мужскую половину дома и поднялась на второй этаж, в ванную для гостей.
Проведя пальцем по блестящей поверхности крана, которую она только вчера самозабвенно начищала, Джина решительно включила воду.
"Ванную можно принимать только мессалинам и утробам, которые имеют с мужчиной физический контакт и должны быть чисты. Чернавкам такое удовольствие строго запрещено — им полагается пользоваться даже не душем, а биде, установленном в туалете на женской половине дома. Как же проклинала Джин республику Догму, хозяйственным мылом намывая в биде свои шелковистые волосы, которые из-за их длины постоянно засасывало в сток!
Кнедл со своими курицами вернется часа через три, не раньше.
С наслаждением освободившись от серого фартука, черного платья и грубого телесного белья, Джин, сколов волосы на затылке, с благоговением ступила в облако пены сначала одной, а затем и второй ногой.
