Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
И чуть ли не мурлыкая от счастья, погрузилась в обжигающе-горячую воду по грудь.
Это определенно стоило риска, которому она себя подвергла, нарушив запрет! Раскинув руки по бортикам ванной, Джин расслабленно откинула голову назад, на минуту представив, будто она находится в ванной собственного пентхауса, будто не было никакой Догмы с ее изуверски жестокими порядками.
Вода горячая, такая обжигающе-горячая, какую она всегда любила набирать в ванну дома. Пар осел на волосах, сделав их кончики влажными…
Джин отвыкла от этого ощущения блаженства, потому ее разморило, как от крепчайшего алкоголя.
Райская нега вмиг слетела, как не бывало. Напряженная, Джин подобралась, пытаясь укрыться под пеной чуть и не с головой. Оттого, что она была обнаженной, почувствовала себя уязвимой вдвойне.
Как, как они могли так быстро вернуться из церкви?
Был он в черных брюках, костюмном жилете и светло-синей рубашке с закатанными рукавами — красивый, холеный мужчина, в котором чувствовалась чистокровная порода и твердый характер.
Джин взглянула на одежду чернавки, некрасивой грудой валяющуюся на коврике и, внезапно ощутив приступ решимости, нахально проговорила:
— Теперь накажете меня, комиссар?
— Возможно, — проговорил он, не отрывая взгляда от ее лица и медленно подойдя, присел на бортик ванной.
— Службу в церкви отменили, да? — поинтересовалась Джин, глядя на него снизу вверх. — Как же чертовски мне не повезло…
— Для этого должно произойти что-то действительно серьезное, — заметил он, и от выражения его призрачных глаз Джина почувствовала бешеный выброс адреналина в кровь. — Эти обязательные воскресные службы — не самое лучшее, что придумал мой дядя. Полагаю, там должны присутствовать мои утроба и мессалина, себе же вместо этого я лучше оставлю заботы о безопасности республики.
— В такой ли уж она опасности? — чарующе улыбнулась Джин, но он как будто не услышал.
Вацлав зачарованно отвел с ее лба прилипшую влажную прядь, и от этого жеста у нее перехватило дыхание. Его пальцы скользнули по ее щеке, а затем по влажной распаренной коже вниз, прямо к яремной впадинке, чуть надавив, а затем сразу же погладив это место.
