Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Был он в хорошем расположении духа, улыбался и даже, будто забыв про семинар, начал остроумно рассказывать что-то далекое от русской литературы, вызывая в аудитории симпатию и смех.
Под чарующий и вызывающе сексуальный баритон Горанова веки стали сладко- сладко слипаться, Джина откинулась на спинку стула и тут…
— Я не совсем понял, студиозка Моранте, планируете ли вы порадовать меня ответом на первый вопрос сегодняшнего семинара? — в оглушающей тишине профессор Торстон Горанов повторил свой вопрос.
Теперь все внимание приковано к ней. Что ж, ей не привыкать!
Девушка без тени смущения поднялась, сложив руки на аппетитной груди, подчеркнутой глубоким вырезом платья. Блестящие темно-каштановые волосы Джина, даже не глядя в зеркало, забрала на затылке так, что над ее головой вертикально торчал большой причудливый пучок, с которым она смахивала то ли на не выспавшуюся балерину, то ли на немного сумасшедшую гейшу.
Во взгляде преподавателя было столько холодной строгости, что Джина едва удержалась от кривой ухмылки. Он действительно думает, что она испугается его сурового тона? Что этот глупый семинар хоть что-то значит для нее?
— А какая там тема? — царственно вскинулась Джина.
— Что ж, я повторю свой вопрос, ко для начала потрудитесь снять очки, — отозвался Торстон. — Я предпочитаю видеть глаза своих студиозов.
Пожав плечами, девушка стянула солнечные очки и, положив их на столешницу, воззрилась на профессора золотисто-карими глазами, глубину которых не замутил даже помятый после бессонной ночи вид. Несмотря на то, что она подчинилась приказанию литературного профессора, пусть видит — уважения к нему в ней ни грана.
— В вашем изложении, мисс Моранте, я бы хотел услышать биографию Ивана Бунина, — проговорил Горанов очень медленно, как для умственно отсталой.
Джина поморщилась. Имечко неведомого писателя, биографию которого она, оказывается, должна была подготовить к сегодняшнему занятию и выучить наизусть, было откровенно нелепым и резало слух.
— Иван Бунин? — медленно, будто на чужом языке, повторила девушка, выгнув бровь.
