Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
С искренним восхищением девушка трогает переливающуюся тяжелую ткань и с трудом сдерживает благоговейный стон, обнаружив под платьем пакет с нижним бельем и чулками. Черным, восхитительным, ажурным нижним бельем, подобранным с безупречным вкусом! На белом бумажном пакете — знакомый логотип модного в Вайорике бренда одежды.
Догма такого красивого белья для юбок не производит… И платьев, очевидно, тоже
— когда Джин скользнула в его упоительно шелковистое нутро, и жесткий ярлык впился ей в спину, отодрав его, Джин прочитала, что произведено это чудо было в Грацаяльском княжестве.
Последний, но немаловажный штрих — сдернуть с головы грубую серую косынку и вытащить из волос шпильки. Все до единой! Какое же это счастье — носить распущенные волосы! И почему Джин не ценила раньше? Ведь она и представить не могла, что когда-то это, так же, как и многое другое, станет для нее под запретом.
Впрочем, она ошиблась. Последний штрих — отороченная мехом темно-синяя бархатная накидка с капюшоном, которую Вацлав Кнедл накинул ей на плечи.
Юбкам строго-настрого запрещено выходить из дома после наступления темноты, но, похоже, Вацлаву наплевать на заветы пестуньи Магды. Его подручный, тот самый, который привез Джин в этот дом, открывает перед ней дверцу машины, и комиссар руками в перчатках сам накидывает капюшон ей на голову. Увы, он тоже садится на заднее сиденье, рядом с ней, слишком близко к ней, и его властная, подчиняющая аура нервирует, точно так же, как будоражит ее обонятельные рецепторы тревожащий запах его туалетной воды.
Не считая неоновых огней, ночная Догма похожа на продвинутый город прошлого или отсталый — будущего. Полное отсутствие рекламы и женщин на улицах, немного мужчин и очень много патрульных с автоматами.
— Пригнись, — велит комиссар, когда один из постов останавливает машину.
Джин ничего не остается, как положить голову прямо ему на колени.
Что ждет там, куда он ее везет? Изощренное наказание за то, что произошло за ужином, на глазах у одиннадцати комиссаров? И почему Вацлав прячет ее от патрульных?
— Все в порядке, комиссар Кнедл? — не заглядывая в салон, почтительно интересуется рослый солдат, и у Джин отлегает от сердца, когда он их пропускает, услышав, что все хорошо."
"Автомобиль останавливается около ничем не примечательной унылой двадцатиэтажки, теряющейся среди трех таких же.
