Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Ведь она и сама не знает, есть ли конец у этого лабиринта. И хочет ли она его найти.
— Вдвоем, — Джин на мгновение прикрыла глаза, как наяву почувствовав на себе его руки и понимая, что может возбудиться, если продолжит этот образ. — И я узнала то, что ты просила. Пия скрывают в ротонде Капитолия.
Услышав это, Ирена, не выдержав, впервые за весь тихий странный разговор, повернула голову к Джине. Их взгляды встретились, но только на пару мгновений.
— Как быстро они смогут? — одними губами прошептала Джин.
— Сразу, как только скажу. Ты уверена в том, что это не ловушка и комиссар Кнедл сказал тебе правду?
— На все сто. Надеюсь, Угроза сможет достать ублюдка.
Больше говорить было нельзя, потому что в самый центр образовавшейся площадки вышла сама пестунья Магда… и солдат с лопатой. По ее знаку он принялись быстро копать, а пестунья, обращаясь к девушкам, заговорила:
— И вот стоите вы передо мной, вы, кого Догма увела с греховного пути, взяла за руку, и, как малых детей, привела к истинному предназначению.
Начало было многообещающим и… жутким. Солдат, выкопавший глубокую, но неширокую яму, легко из нее вылез и оперся об лопату рядом с кучей набросанной им земли, похоронно чернеющей на фоне белого снега.
Расширившимися от ужаса глазами Джин смотрела на Магду, солдат и неизвестную жертву, отказываясь верить в то, что сейчас произойдет. А потом стало еще страшнее, потому что мешок сдернули и Джина увидела Агнешку — бледную, забитую Агнешку, с немного отросшими лохматыми волосами. В широкой белой рубахе она смотрелась очень худенькой, жалкой и замерзшей.
— Нет, нет, пожалуйста! — девушка упала рядом с пестуньей Магдой на колени. — Он был противный, такой отвратительный, я не могла больше…
— Чти господина своего, в доме которого ты живешь! Чти, почитай, благодари каждый миг за ту милость, что она оказал, приняв тебя! — сурово проговорила пестунья, даже не взглянув на бедную девушку, и вдруг закричала громоподобным голосом.
