Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
— Слушайте все! Эта змеища убила своего господина, кухонным ножом заколола его прямо в постели! И за то, что посмела отнять жизнь мужскую, не будет ей прощения ни на земле, ни на небе! За то ужасное злодеяние надлежит такое же ужасное наказание — живьем быть закопанной в землю по самую голову! Я хочу, чтобы каждая из вас взяла по горсти земли и бросила в могилу этой греховодной, порочной, дрянной убивицы!
Из стоящих по стойке смирно девушек в зеленых, желтых и серых накидках никто даже не пошевелился.
— Что ж, вы сделали свой выбор, — поджав губы, проговорила Магда.
ГЛАВА 22.2
Несчастную, истерически рыдающую Агнешку столкнули в яму. Двое солдат прижали ее плечи, чтобы не сопротивлялась, а третий бросил в яму первую лопату черной, смешанной с белым снегом земли.
Догма — не то место, где проявляют героизм. Не то место, где заступаются за слабых. Не то место, где высовываются."
"Она знала это. Знала, что не надо питать иллюзий по поводу своей дальнейшей судьбы — республика перемалывает в порошок тех, кто рискнул ей сопротивляться.
— Стойте! — словно какая-то посторонняя сила вытолкнула Джину вперед. — Вы нарушаете закон Догмы!
— Что? Что ты сказала, юбка? — вскинулась пестунья, и в голосе ее зазвучал металл.
— Тебе ли говорить мне о законах Догмы?
— Это правда! — избегая смотреть на Магду, выкрикнула Джин, ощущая себя так, будто балансирует на канате над пропастью.
На лицо пестуньи Магды было страшно смотреть, и Джин впервые в голову пришла мысль, что хотя она и человек, но напоминает самого страшного монстра из ада.
