Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Научится довольствоваться малым, осознавать свое положение и то, на каком он месте…
Вот только почему прозрачные глаза Кнедла кажутся такими страшными? Почему этот придурошный молчит, так странно и так долго молчит? В следующую секунду Торстона Горанова пронзил безотчетный ужас, что Вацлав набросится на него, приложит о кафедру и будет бить так до тех пор, пока его голова не превратится в окровавленную кочерыжку.
— Я вас понял, профессор, — проговорил Вацлав Кнедл и, зыркнув на прощанье своими пугающими призрачными гляделками, вышел из аудитории прочь, оставив Горанова с неприятным ощущением, что он облажался по полной.
ГЛАВА 23.2
Если бы Джине Моранте кто-то сказал, что она будет без опозданий посещать лекции и семинары по русской литературе, аккуратно выполнять все задания и иметь по этой дисциплине вполне заслуженный высший балл, то она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Никогда в жизни она не могла подумать, что ей понравится странная литература чужой страны, что она найдет в ней свой интерес и особенное очарование.
Все вышло крайне странно — она нежилась в волшебной постели Торстона, ожидая, когда он примет душ и присоединится к ней, но Горанов почему-то задерживался. И тогда она от нечего делать потянула с тумбочки какой-то увесистый и, судя по всему, наискучнейший фолиант в потертой зеленой обложице, оказавшийся сочинением некоего господина М.
Первый абзац дался с трудом, Джин продралась через него, как через непроходимые заросли крапивы и дикой смородины, но затем совершенно неожиданно настолько увлеклась чтением, что даже вышедший из душа Горанов в эротично обмотанном вокруг бедер полотенце ее не прельстил. Как бы он не любил литературу, но был крайне недоволен, что из-за какого-то Шолохова у него обломился секс.
«Тихий Дон» она прочитала полностью. И так как именно его они сейчас проходили по русской литературе, Джин решила, что ей интересно будет поприсутствовать.
— Образ Аксиньи в романе является одним из центральных. Ее непростые отношения с Григорием, развивающиеся на фоне судьбоносных для России исторических событий, являются для нее одновременно и благом и проклятием.
Джин, подперев щеку кулачком, слушала Горанова.
