Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
— Почему именно к нему? Человек, да и вообще он… Давай выберем кого-то другого!
— Считай это благотворительной акцией, — ухмыльнулась Джин, бросив мимолетный взгляд на парня, который держался за своим столом очень прямо и, казалось, будто не замечая образовавшегося вокруг себя вакуума, внимательно слушал преподавателя. — Ему такого счастья вовек не обломится, так что пусть порадуется…
— Да хоть к самому черту, — быстро сообразив что-то в уме, Надин ангельски улыбнулась Джине в ответ. — Все равно, если не уложишься в неделю, сделать это придется тебе.
На самом деле, в случае неудачи удар по самолюбию получается сокрушительным, тройной силы: отказ Торстона, поцелуй с Вацлавом и «голая» защита курсовой. Но этого просто не может случиться, даже допускать такую возможность смешно — Джина Моранте никогда не проигрывает.
Между тем занятие подошло к концу. Выслушав ответы на вопросы, дополнив их своими замечаниями, но так и не поставив ни одному из отвечающих «отлично», профессор Горанов размашистым почерком принялся записывать на доске задания к следующему семинару.
— Мы с вами продолжаем изучать творчество классически совершенного Ивана Алексеевича Бунина, поражающего своими изысканными и интригующими произведениями, — проговорил Горанов, подводя черту под четырьмя вопросами и обаятельно улыбнулся.
"И он написал: «Художественный мир повести И. А. Бунина, «Митина любовь», последние два слова подчеркнув жирной двойной линией.
— Эта повесть несомненно отличается от остальных произведений Ивана Алексеевича, является определенной вехой его творчества и имеет особенный шарм.
Джина без колебаний подняла руку. Помимо нее вызвалась Роз Бертен… и на этом все.
— Как ты ринулась в бой, — вполголоса хмыкнула Надин.
