Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Наоборот, услужливо расстегнул свою белую официантскую рубашку, а в какой-то момент даже попытался пригнуть ее голову ниже, к ширинке брюк, сквозь которую явственно обозначился эрегированный член, ко черта с два у него это получилось, черта с два!
Не обращая никакого внимания на парня, Джина придирчиво осмотрела в зеркале заднего вида свои белоснежные зубы — клыки уже уменьшились до стандартного размера, лишь в уголке рта застыла маленькая кровавая капля, которую вампирша подобрала алым язычком.
Только парень почему-то выметаться из ее Ламборджини не спешил — мялся и краснел, а потом вдруг взял да положил чуть влажную ладонь на ее колено.
— Можно я тебя поцелую? — с придыханием спросил сосуд, избегая смотреть ей в глаза.
— Это лишнее, — спокойно ответила Джина, порывшись в сумочке, достала оттуда деньги и, не считая, протянула парню. — Спасибо и всего хорошего… Жульен.
— Я Жером! — обиженно поправил парень, покраснев до корней волос.
— А зря — будет, чем в следующий раз заплатить за такси, — Джина пожала плечами, намереваясь запихнуть две тысячи лиардов, которые там были, в сумочку.
Но Жером ее опередил. Выхватив деньги из ее рук, он крикнул: «Сука!», выскочил из машины, громко хлопнул дверью и побежал к своему подъезду. Джина засмеялась и поехала из Медоуса прочь.
Помимо бесконечных вечеринок и дорогих нарядов, Джина Моранте обожала кататься по ночному Предьялу на своем серебристом Ламборджини.
"Салон, безупречно отделанный натуральной кожей и алькантарой, был ее убежищем — она включала Evanescence’s и бездумно наматывала круги по пустынным проспектам, пригретым холодным светом тысяч огней и неоновых вывесок.
Сегодня ночью она тайком пробралась в подземный гараж к своему серебристому чуду и снова уехала в город. Не то, чтобы Джина сомневалась в своих силах — она даже мысли допустить не могла, что ввязалась в заведомо проигрышный спор, но…
Все пошло не так, как она предположила.
