Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
— Привет, Дюк, — Джин мило улыбнулась и попыталась обойти Кремера, но он неизменно оказывался перед ней, не давая пройти. — А не напомнишь, с какой такой радости я должна перед тобой отчитываться?
— Еще раз повторяю свой вопрос — где ты была? Развлекалась с очередным любовником? — в тоне Дюка Кремера явственно звучала агрессия.
— Хотя бы и так, — улыбаться она перестала. — Вот уже несколько недель, как это волновать тебя совершенно не должно!
— Где ты его подцепила? Когда ныряла в шампанское, показывая всем свои прелести? Кто он? Джина, отвечай, кто? Я голову ему размозжу!
Больше всего в этот момент Дюк был похож на разъяренного быка — налитые кровью глаза смотрели исподлобья с тупой, практически не контролируемой яростью.
— Совсем у тебя дела плохи, Кремер. Попробуй выпить успокоительное, глядишь, полегчает?
Сказав это, Джина умудрилась аккуратно обойти амбала, и двинулась из гаража прочь, но Дюк подскочил к ней сзади и крепко схватив за руку, принудил обернуться.
— Ты не смеешь ни с кем спать, слышишь меня, ты, шлюха? Ты только моя, слышишь? Мне принадлежишь! Лишь я тебя буду трахать, я один!
Оказавшись с ним на более близком расстоянии, она явственно ощутила запах хмеля.
— А ты не смеешь мне указывать! Подкарауливать, закатывать сцены ревности, будто я что-то тебе должна… Между нами все кончено, — прошипела Джин, вырывая руку. — И если не понимаешь моих слов, то дом Моранте и лично мой отец Фабрицио Моранте будут рады тебе это объяснить!"
"Напоминание о старейшем вампирском доме, к которому принадлежала Джина, отрезвило Дюка.
А потому ему оставалось лишь с бессильной злобой наблюдать, как Джина быстрым шагом идет к хорошо освещенному квадрату выхода.
