Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
— Я зайду позже… Простите!
— Ты мне не помешаешь, так что можешь заниматься своим делом, — отозвался он, даже не взглянув на нее.
Вот чертобесие, как же не повезло! И приспичило же Кнедлу опоздать сегодня на работу, да еще и «разрешить» перестелить постель при нем! В гробу она видела его любезность! Любезность, направленную на то, чтобы в очередной раз унизить ее и подчеркнуть ее бесправное положение.
Что бы там ни было, она не доставит ему удовольствия видеть всколыхнувшееся внутри негодование и гнев! Она сделает это спокойно и отстраненно, как настоящая горничная, а не гордая дочь дома Моранте, которую заточили в клетку этой ненавистной мужской республики!
Джина, приказав себе забыть о том, что в спальне она не одна, с бесстрастным видом дернула покрывало.
"Если это, конечно, не талантливая игра в покорность, но судя по ощущениям Джин и нескольким случайно подслушанным разговорам, девушки действительно страстно влюблены в своего господина мужчину.
Она встряхивает тонкую прохладную кремовую простынь. Когда-то Джина сама спала на такой роскошной воздушной постели с грудой подушек и… Не только спала, но и занималась восхитительным сексом с мужчинами.
Секс. Чернавки должны забыть не только это слово, но даже намек на него… Черт побери, наверное, она сейчас действительно полностью асексуальна, насквозь пропахшая печевом ежедневных готовок, замотанная уже даже не девушка, а женщина, тетка в сером платочке и фартуке… Она, Джина Моранте, по которой мужчины с ума сходили!
И он.
