Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Ногти юбок должны быть не более двух миллиметров, и ни в коем случае покрыты лаком! Женщинам в Догме не позволено было иметь ничего красивого, начиная от белья и заканчивая ногтями.
Но в итоге петля запонки все-таки ей поддается и нехотя отпускает зажатый кусочек ткани. И Джина, подняв к комиссару лицо, как ни в чем не бывало, говорит:
— Теперь порядок, — и улыбается одной из ослепительных улыбок светской дивы княжества Вайорика, ради которой мужчины горы были готовы свернуть.
У него нет ни единого шанса не поддаться на провокацию.
Вацлав неотрывно смотрит на ее губы, и Джин пронзает радостное возбуждение. Кажется, она целую вечность не испытывала этих эмоций, эмоций предвкушения поцелуя, и они пьянят похлеще крепкого алкоголя, но осознание того, кто перед ней, мгновенно заставляет Джин протрезветь.
— Спасибо, Джина, — вместо этого всего говорит комиссар с господскими интонациями вежливой снисходительности и, даже не взглянув, делает ей знак покинуть комнату.
"И она выходит, охваченная яростным, злобным чувством уязвленного самолюбия! Вацлав Кнедл удержался от поцелуя, а, значит, остался равнодушным к ее чарам! Неужели она действительно настолько подурнела в этой поганой республике?
ГЛАВА 9.2
Быстро сбежав по ступенькам лестницы, Джин скользнула в ванную, расположенную на женской части дома и, сдернув осточертевшую косынку, придирчиво принялась рассматривать себя в зеркале.
С тех пор, как она здесь, то полностью потеряла связь с внешним миром. Юбки в Догме не читают газет и книг, не смотрят телевизор, не пишут и не получают писем.
