Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
Потому что Джина лежит в самом центре операционной на конструкции, напоминающей гинекологическое кресло. Потому что прямо над ней находится бестеневая круглая лампа, безжалостно режущая глаза своим ярким светом. Потому что ниже пояса она обнажена, а ноги широко разведены и ремнями прикреплены к ножкам кресла. Потому что у кресла находятся те, кого она ненавидит и боится больше всего на свете.
По правую руку — эскулап Круль в маске, закрывающей нижнюю половину лица, деловито перебирал блестящие хирургические инструменты.
Мерзкий привкус резины стоял в горле, но выплюнуть унизительный шарик было невозможно. Объятая безграничным ужасом, Джин задергалась на кресле, но ее жалкие потуги высвободиться просто нелепы.
И почему она не кинулась от пограничных патрулей там, на границе? Уж лучше бы солдаты открыли по ней огонь, нежели то, что собираются сейчас сделать пестунья и эскулап!
Зря она бежала от Вацлава, надо было в ногах у него валяться и дать все, что он пожелает и даже больше… Все, что угодно, любые сокровища мира, только не этот круглый кляп во рту, не холодные глаза эскулапа Круля, не блестящие инструменты на его столе, только не ладонь пестуньи Магды, которая ложится Джин на лоб!
Кожа пестуньи мягкая и чуть влажноватая, точно это рука не человека, а живой мумии.
— Я глубоко уверена в том, что за каждый дурной поступок нас ожидает искупление, — проговорила Магда, обдавая Джин своим дыханием с привкусом каких-то лекарств. — Ш-ш-ш, я знаю… Я все знаю, моя милая глупенькая девочка… Знаю, что ты уже тысячу раз раскаялась в своем побеге, знаю, что никогда-никогда больше так не будешь, знаю, что отныне станешь послушной чернавочкой, маленькой тихой мышкой, готовой своему господину мужчине руки целовать. Но я не могу вот так просто отпустить тебя как ни в чем не бывало.
И Магда положила свою ладонь мумии прямо между ног Джин. В этом жесте не было ни капли эротики, просто наглядная констатация факта. Джина замычала, в ужасе мотая головой, но по глазам пестуньи и эскулапа было ясно, что они не сжалятся.
