В центре сцены стояла девочка-ворона — хроникарь жизни и смерти, за которой следили все. В душе же у нее жил зверь, страсть волчицы. Когда она появилась на пороге бара, Николай сразу понял: её жизнь тянется к концу, и каждый здесь хочет её выкинуть. Но в ней пламя, что превращает её в воина неуловимых моментов, пока дух зверя не заставит её уступить место себе....
Её глаза, в которых всё же появилась некая тревога.
Её тело, облаченное в дорогие одежды.
Одежды, которые он жаждал снять.
Откуда взялась эта непреодолимая потребность сделать вампирскую девчонку своей?! Он не знал, да и не желал знать!
Это просто БЫЛО!
И всё!!
Он контролировал каждого вампирского ублюдка, которые отгораживали его от неё. Один стоял практически вплотную с ней! Слишком близко! Он почти касался её!
Волк яростно оскалил морду, подталкивая его на то, чтобы он отпустил его, ослабил хватку. Выпусти! Выпусти! Выпусти! Эта девчонка будет твоей! Выпусти же…
– Есть.
Всё решили слова Марики. Сначала её улыбка, теперь негромкий голос, ядовитым плющом впивающимся в его разгоряченную кожу.
– Ник?
К нему подошёл Жора. Другие парни так же поднялись и ждали его команды.
– Всё хорошо. У…гражданина Садова есть ко мне разговор, – ледяным, чуть насмешливым тоном, ответил Николай, думая лишь об одном: завяжется потасовка – пострадает Марика.
– Наедине поговорим.
Садов был тоже не промах.
– Она идет с нами, – глухо бросил Николай.
И каждый оборотень в зале понял то, что должен был понять.
Охранники остались стоять у двери. Жора порывался пойти с Николаем, но тот предупреждающе покачал головой. Волчье чутье говорило, что чем меньше будет посторонних ушей, тем лучше.
– Присаживаться предлагать не буду. Разговор будет коротким, – Ник сегодня был на редкость не гостеприимен.
– Как скажешь, волк. Мои ноги ещё в состоянии выдержать разговор с зарвавшимся юношей, – парировал Дарий.
Марика стояла по левую руку от него и нервно теребила край блузы. Она старалась не смотреть на хозяина бара, но нет-нет, её голова помимо воли поворачивалась в его сторону. При свете дня он выглядел иначе. Нет, в нем по-прежнему чувствовалась первобытная сила, сила вожака, которая завораживала и притягивала. То, как он смотрит, как держит голову, как не сгибает спину, как упрямо поджимает губы и стискивает кулаки.
