В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
В тот раз вы грозились склад мой продуктовый вакуировать, да пропали… Хорошо хоть живыми объявились!
— Не серчай отец, сейчас дам команду…"
"Уже через четверть часа, машины выделенные нашим интендантом грузились до самого верха, плюс у каждой был еще и прицеп. Так что, дней на десять-пятнадцать мы могли не вспоминать о продовольственном снабжении. Тоже касалось и снарядов, но самым приятным сюрпризом оказались авиабомбы, аж в трех вагонах — по одному на каждый самый ходовой калибр, по двадцать пять, пятьдесят и сто килограмм.
В этом месте моих мечтаний, меня отвлек сильный звук авиамоторов со стороны Минска. Что больше всего вызывало вопросов, так это то, что звук был не сверху, а с земли, как будто за поворотом куда уходили рельсы в полную силу работал большой аэродром.
На станции этот состав аккуратно, без паники затормозил и стал. С одной из платформ спрыгнул командир в летном шлеме и рысью рванул к нам. Не дав ему открыть рот, с восхищением произнес:
— Ловко вы, однако!
— Жить захочешь и не так вывернешься! Капитан Тышкевич! — кинул он руку к своему шлему.
— Кто в теплушках?
— Семьи…
— Тогда понятно… — Я обернулся к Зиновию Трофимовичу, — отец, а что вы говорили про своего зятя?
— Известно что, он на «кукушке», из-за Березены примчался за женой да детками своими, значит за дочкой моей, да внучатами…
— Так может он подсобит «сталинским соколам»? Смотри какие красавцы, уже и ползать по земле научились!
— Так какой вопрос, конечно подсобит, смотри сколько у них баб, да деток! — и он махнул рукой в сторону теплушек, из которых, выглыдывало с полсотни разных лиц.
