В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
"
"Разбежавшийся под обстрелом народ, стал потихоньку возвращаться, особенно, когда они увидели, что немецкого пилота поймали, то стали собираться возле нашей колонны. Сначала робко, а потом все смелей стали раздаваться требования отдать им немца на правеж. Пилот кстати оказался обер-лейтенантом Михаэлем Келлером, командиром звена вел себя вызывающе и смотрел на нас и гражданских с презрением. Один из освобожденных бойцов оказался поволжским немцем и он послужил нам переводчиком на допросе. Сначала Келлер попробовал покачать права, и попугать нас немецкой мощью.
— —Если вы сдадитесь в плен и доставите меня к нашим войскам, то я замолвлю за вас слово.
Пара ударов по печени заставили его заткнуться и перестать глядеть на нас вызывающе. Затем я через Володю Майера, нашего немца спросил Келлера, зачем он стрелял по гражданским. Сам я прекрасно знал ответ на свой вопрос, но мне надо было, чтобы его ответ услышали мои бойцы и собравшиеся возле нас беженцы.
— —Но ведь это же унтерменши! — Совершенно искренне ответил обер-лейтенант.
— —Таштанбеков, Самиев, ко мне! — Я подозвал к себе двух красноармейцев-азиатов. — Срубите мне деревце, метра три длиной и с руку толщиной.
Оба азиата вздрогнули от услышанного приказа, оба сразу поняли мой замысел, у них это было в порядке вещей, так что догадаться было не сложно. Народ потихоньку прибывал и требования выдать им пилота звучали все громче и громче.
— —А ну тихо! — Гаркнул я беженцам. — Этот пилот является военным преступником и подлежит трибуналу.
Народ по притих, пока они шушукались вернулись посланные за колом бойцы. Самиев быстро заточил топором конец деревца, а Таштанбеков пока вырыл небольшую, но глубокую ямку под кол. Майер взяв обломок доски с телеги написал на нем по моему приказанию надпись краской на русском и немецком языках: «Военный преступник, казнен по приговору военного трибунала. Так будет с каждым уличенным в военных преступлениях».
Гражданских я пока мобилизовал похоронить погибших, их всех погребли рядом, в пяти метрах от дороги. Связав пленному ноги и руки сзади, потащили его к вкопанному в землю колу. К нему мы подогнали грузовик, в кузов которого и закинули немецкого летуна. Поняв в чем дело, он стал вырываться, но держали его крепко. Приподняв, его рывком насадили задницей на кол, и где-то на полметра он съехал под своим весом, при этом дико заорав.
