В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
Вот вы скажите, как это так, восемь тонн и мало, так все в этой жизни относительно. Например, для полной заправки БТ-7 нужно семьсот девяносто литров бензина, так что эти восемь тонн, которых для одного-двух, ну максимум трех танков много, уже для почти трех десятков трофеев всего лишь половина заправки. Вот и вышло, что все восемь тонн ушли на дозаправку моих танков. Бочки мы тоже оприходовали…
С уже разбитых самолетов сняли турельные варианты ШКАСов, а также ШВАКи, и пулеметы и пушки, а к ним еще прихватили целый грузовик-трехтонку патронов.
— Командир! — Это он ко мне подошел. — Слушай, я тут краем уха слышал, что ты привезенные с аэродрома пушки и пулеметы приказал выбросить. Ты чего, с дубу рухнул таким добром разбрасываться⁈
— Колян, это не добро, это геморрой на нашу задницу и причем очень качественный геморрой.
— Да ну, ты гонишь! — Позволял я ему, при полном отсутствии лишних ушей так фамильярничать. Правда он и сам это понимал, и каждый раз когда хотел пойти на это, предусмотрительно оглядывался…
— Ни в коей мере Колян! Это все авиационное оружие, кое-что в турельном исполнении я оставил, а все остальное приказал выкинуть, нам мертвый груз не нужен.
— Так если малехо повозится то и крыльевые пушки и крупняки присобачить можно.
