В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
Луна освещала все вокруг как танковый прожектор, над болотами клубился туман и казалось что он из чистого серебра, а дорога ведет нас в какие-то неведомые миры. Наверное под впечатлением лунного света, в памяти, как из толщи мутной воды всплыл отрывок лекции в военной академии: «На войне, — говорил преподаватель, пейзаж перестает существовать сам по себе. Все, что совершается в природе, может влиять на ход боевых действий и должно обязательно приниматься в расчет командиром».
Ближе к полуночи шедшие в головном дозоре десантники остановились, при этом сигнал тревоги они подавать не стали.
Никого с#ки не пощадили!!! А собственно чего я ждал? Глупо же было ожидать милосердия от этих двуногих тварей. Так они еще не поленились и казнили этих бедолаг в особо извращенной форме! Навряд ли это было вызвано экономией боеприпасов… Какие сволочи… По уложенным на землю ровным рядом перевязанных раненых фашисты аккуратно проехали на танке.
Наша колонна встала. Мы угрюмо обозревали картину происшедшей здесь бойни, так как иначе это было назвать нельзя. Несколько человек не выдержав, отбежали к краю дороги и их стало рвать.
Эту страшную картину попытался сфотографировать, политрук-корреспондент. Не знаю, получится ли у него что-то. Его лицо стало белым и он тоже разок сбегал к обочине, где его качественно вывернуло.
Запредельная лютость, с которой эти типа цивилизованные европейцы обошлись с нашими беспомощными ранеными и медперсоналом потрясла не только меня до глубины души. Командир десантников стоял с застывшим взглядом. После такого политзанятия не проводятся.
Мужских трупов из медперсонала я насчитал не больше полутора десятков, судя по всему санитары, но было и явно несколько врачей.
