В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
Я внимательно взглянул на него. Он казался расстроенным.
— Мы с ней остались вдвоем, — тихо признался я ему, словно это для кого-то являлось секретом.
— Еще одна причина вам держаться друг за друга. Все изменится. Для тебя и для нее. Для всех нас, — он вытер рот салфеткой, вытащил бумажник и, достав сложенную купюру, положил ее на стол. Затем встал и накинул пальто на плечи. Но прежде чем уйти вновь взглянул на меня. — Что ж, скоро увидимся, Окс.
— С кем?
— Со мной и моей семьей.
— В том доме?
Марк кивнул.
— Думаю, настало время возвращаться домой.
— А мы можем…? — я остановил себя, потому что был всего лишь ребенком.
— Что, Окс? — Марк выглядел заинтересованным.
— Можем ли мы быть друзьями, когда ты вернешься домой? У меня их не так уж и много… — В действительности у меня никого не было, кроме Гордо и мамы, но я не хотел отпугнуть его.
Руки Марка сжались в кулаки.
— Не так уж и много? — переспросил он.
— Я говорю слишком медленно, — объяснил я, уставившись на собственные руки. — Или вообще не говорю.
— Нет ничего плохого в том, как ты говоришь.
— Наверное.
Если хоть кто-то из людей считает так, то должно быть, это отчасти правда.
— Окс, я расскажу тебе секрет. Хорошо?
— Конечно.
Я был взволнован, потому что только друзья делились секретами, так что, может быть, это означало, что мы стали друзьями.
— Зачастую именно те, кто тише всех, говорят самые умные и важные вещи. И да, думаю, мы будем друзьями.
А затем он ушел.
Я не видел своего друга семнадцать месяцев.
* * *
Той ночью, лежа в постели и пытаясь уснуть, я услышал вой из глубины леса. Он доносился, словно песня, повторяясь до тех пор, пока во мне не укоренилась уверенность, что это самая красивая песня на свете. Песнь лилась и лилась, и на ум приходило лишь одно: дом, дом, дом. В конце концов, она затихла, а я уснул.
Позже я сказал себе, что мне это просто приснилось.
* * *
— Вот, — произнес Гордо на мой пятнадцатый день рождения, всучив мне в руки плохо упакованный сверток.
— Сейчас же май, — заметил я.
Гордо закатил глаза.
— Открой уже эту проклятую штуковину.
