В холод и металле, когда мне было двенадцать, и я стоял на пороге своей обычной жизни, отец решил уйти из нее. Волчья песнь шепчет в глубинах моего сердца, связывая мое сознание к далекой, чужой реальности. Книга Волчья песнь — это напряженное путешествие через страх и тайны, где мы видим мир не только с тех пор, как отец ушел, но и за пределами обычной жизни....
И являлись таковым уже очень долгое время.
Дальше, я должен был двигаться дальше.
Меня тянуло.
Я толкнулся вперед.
Через траву. Через деревья.
Я слышал каждую птицу.
Каждого оленя.
Слышал, как опоссумы прятались в кустах.
А полевки под землей.
Белки взбирались по стволу дерева.
Среди гор затерялся городок.
В нем жили люди.
Я не чувствовал их так же, как свою стаю.
Но знал о них.
Словно находясь снаружи, едва заглядывать внутрь.
Не покидало ощущение их присутствия.
Моя стая казалась ярким маяком во тьме.
Жители Грин-Крика напоминали тусклые звезды на краю космоса.
Но они были.
Я толкнулся дальше.
Меня потянуло.
Стая зашевелилась вокруг меня, сердцебиения синхронизировались одно за другим, как у людей, так и у волков.
Элизабет вздохнула.
Посреди леса была поляна.
С привкусом молнии и магии.
Когтей и клыков.
А посреди этой поляны сидел мужчина, который когда-то был мальчиком.
Мальчиком, которого я любил.
Потом в город явился монстр, замышляя убийство, и проделал зияющую дыру в наших головах и сердцах.
Мальчик погнался за монстром с жаждой мести в кроваво-красных глазах.
Теперь монстра не стало.
Как и мальчика тоже. Потому что его место занял мужчина.
И вот куда меня тянуло, вот куда я толкнулся, потому что под кожей все гудело, словно задвигался зверь, желающий вырваться из меня наружу.
Жители Грин-Крика были тусклыми звездами.
Стая вокруг меня была светом во тьме.
А этот мальчик, этот мужчина был солнцем, ярким и всепоглощающим.
Зверь во мне взревел, требуя освобождения.
— Иди, — прошептала Элизабет Беннет.
И я пошел.
* * *
Я выскочил за дверь и упал в траву, когда это произошло.
Во всем теле вспыхнула сильнейшая боль, боль, которую я никогда прежде не испытывал. Мышцы напряглись, когда, едва сойдя с крыльца, я рухнул на четвереньки. Не в силах даже сделать вдох. Все вокруг казалось слишком громким. Сердцебиение. Лес. Грин-Крик. Они все взывали ко мне, они кричали: «ОксОксОкс», и я открыл рот, чтобы закричать в ответ, но звук, вырвавшийся у меня, оказался низким и гортанным рычанием, которое не смог бы издать ни один человек.
Кости начали трескаться и ломаться, кусочки переставлялись сами собой. На коже проступила шерсть, и была она черной, как самая глубокая ночь, а я не мог остановить это, не мог бороться с этим.
Когти выскочили из-под ногтей, напряжение было огромным.
