— Вот так суки душат воров!
Несколько секунд зэки в напряженном молчании рассматривали друг друга. Они узнавали прежних приятелей, с которыми порой делили хозяйскую пайку и хлебали пресную баланду из одной миски. Однако все это было в прошлом, а значит, утратило ценность: их навсегда перессорил приказ Гришуни Маленького.
А потом чей-то яростный крик нарушил общее оцепенение:
— Получай, сучара!
Сердито забрехали в запретной зоне сторожевые кобели. Ухватившись за грудь обеими руками, упал на землю смертельно раненный уркач.
— На тебе!
— Держи, паскуда!
— Урою, сука!
Мулла рубился зло. Он старался наносить удары наверняка и чувствовал, как заточенная сталь входит в живую плоть. Перепачканный в чужой крови, истошно матерясь, он выглядел ангелом смерти, который пришел на землю для того, чтобы на своих широких крыльях переправлять грешников в геенну огненную. Рядом с Муллой, сраженные в грудь и спину заточками, падали бродяги. Они отходили в лучший мир с облегчением, молясь заступнику тюремных сидельцев. Все трудности оставались на грешной земле, где продолжали бушевать человеческие страсти.
— Мулла остался один!
— Коли его! — ревел Гришуня. — Че стоите! Ишь какой прыткий! Дави его, сейчас сдохнет!
Мулла умело уворачивался от ударов, успевая совершать стремительные выпады. Казалось, будто он сделан не из мяса и костей, а из какой-то духовной субстанции и, подобно Джабраилу, способен воспарить над сторожевыми вышками и скрыться в облаках. Однако и его начинала одолевать усталость, нестерпимо болели открывшиеся раны."
"Сил у него хватило ровно на столько, чтобы пробиться через поредевшую толпу «торпед» к Гришуне и из последних сил всадить в его плоский живот заточенное лезвие.
— Добивай его! — истошно заорал коротышка, отшатываясь.
Он уже и сам готов был поверить в бессмертие Муллы. Вдобавок он знал наверняка — если татарин добрался до него, то теперь не отцепится даже мертвым.
Один из подпаханников Гришуни прыгнул Мулле на плечи, другой ухватил его за ноги, и только после этого они сумели повалить Заки на землю. Третий, рослый и нескладный боец с длинным лошадиным лицом, занес нож над поверженным Муллой, метя прямо в сердце.
Раздалась короткая автоматная очередь. Пули снесли половину длинного черепа, на стоящих рядом брызнули мелкие липкие осколки. Подстреленный вор выронил нож и тяжело повалился навзничь. Следующая очередь прошила Гришуню Маленького, и тот, зашатавшись на коротеньких ножках, рухнул на колени, а затем обмяк, уткнувшись лицом в грязь.
— Расходись! — раздался громкий крик Беспалого. — Иначе мне придется перестрелять половину лагеря.