В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Да оно и понятно, если ты всю жизнь прожил в материалистическом восприятии реальности, то принять существование магии было очень непросто. Тем более когда маг — твой любовник, молодой парень, только что, полчаса назад, наполнявший твое лоно горячими любовными соками. Маг — кто должен быть — старичок, в синем халате, расписанном лунами и солнцами, с бородой и волшебной палочкой. Он говорит: «Крибле, крабле, бумс!» — и что-то случается. Но маг, покрытый шрамами, ростом под метр девяносто — это нонсенс.
Я осмотрелся и поковылял к старому колодцу.
Вытоптанная земля, сруб колодца, с обрушившимися сверху бревнами — осталась только воронка, в которую граждане, как обычно, накидали бутылок, банок, каких-то гнилых тряпок. Видны темные пятна — кровь? Наверное — кровь.
Выбрал место, где присесть, стоять хромоногому все-таки неудобно. Пара больших камней, возле них костровище — видать, отдыхающие жгли костер.
— Тебе помочь? — услышал я сзади голос Марии. Голос дрожал, и моя подруга, несмотря на жаркий день, слегка тряслась.
— Ты чего трясешься?
— Не знаю… от волнения, наверное.
— А чем ты мне поможешь?
— Ну… поддержу хоть, а то свалишься — вон как хромаешь.
— Нет уж. Сам. Что я, не мужчина, что ли?
— Мужчина. И ты сегодня доказал это мне… два раза. Но свалишься в эти консервные банки, порежешься, я расстроюсь. Давай я тебе помогу, поддержу, пока ты руками машешь и стишки читаешь.
— Стишки? Уморила! — рассмеялся я. — Нет. Стой, если хочешь, рядом и смотри, только ни во что не вмешивайся.
И я начал читать заклинание.
Оно было довольно длинным, сложным и многотональным, и я все время опасался, что после ударов по голове у меня что-то нарушится в системе магии и перестанут действовать заклинания. Но нет — через несколько минут передо мной проявился силуэт девочки в легком сарафане.
Я запомнил лицо Светы и весь ее облик, когда меня пытали в отделении, опера тыкали в нос фотографией с криками: «Ты видишь, видишь, кого ты убил, тварь!» Волей-неволей запомнишь лицо.
Я смотрел в серое лицо девочки, она смотрела на меня и молчала. Я все никак не мог привыкнуть, что духи не обращаются ко мне первые — почти не обращаются.
