Возвышение Ордена завершается, и все земли под его правлением переживают кризис. В это время главный герой — один из самых сомнительных членов ордена — оказывается в центре заговора, который может изменить судьбу всего континента. Книга проникает в глубины душ и решений, когда выбор между верностью и свободой становится вопросом жизни и смерти....
Я перевёл взгляд на дальнюю часть двора и увидел старика-безумца, о котором только сегодня спрашивал у Пересмешника. Тот, засыпанный пылью, бешено вращал глазами и тыкал в меня пальцем.
— Что творишь⁈
Я хмыкнул и ответил:
— Собрат-идущий, ты ведь сам в прошлый раз сказал, что в молодёжи всё меньше вежливости. Скажи мне, видел ли ты её меньше, чем в этом сброде? Перед ними глава пусть и мелкой, но фракции, они же даже задницу не спешат оторвать от земли.
Старик-безумец перестал вращать глазами, опустил руку и кивнул:
— Ты прав, собрат.
Я с уважением кивнул. Надо же, безумец-безумцем, но уверенно поддерживает разговор, да и общего у нас с ним, оказывается, больше, чем я думал. Я ведь тоже как-то называл людей живыми мертвецами, ещё не знающими о своей смерти.
— Но ты тоже не очень вежлив, собрат, — старик-безумец всё же не изменил себе.
— Я не забыл, собрат-идущий, — слегка соврал я. — Но в этой глуши их даже искать негде. Вот сейчас чуть трофеев наберём, соберёмся на аукцион, расторгуемся и начну искать и лекарей, и прочих в нашу семью.
— Когда я был силён, — огладил бороду старик-безумец, — то никогда не упускал возможности прибрать к рукам трофеи. Похоже, у молодёжи ещё не всё потеряно.
Я улыбнулся и снова толкнул духовную силу, снова сбивая с ног всех, кроме старика-безумца.
— Гархово отродье, — послышался чей-то сдавленный вопль.
— Встать! Приветствовать главу! — бывший орденец, похоже, вошёл во вкус.
Я же толкнул мысль Пересмешнику:
— Вот теперь твоя очередь, — торопливо добавил. — Безумца не трогай.
Он буркнул в ответ:
— Даже не знаю, господин, что думать о вашей привычке собирать вокруг себя калек, изгнанников, убийц, а теперь ещё и безумцев.
Спустя вдох он вышел из невидимости уже в середине толпы, вздёрнул на ноги какого-то тощего дылду и негромко спросил его:
— Это кого ты назвал отродьем? Нашего главу?
— Я-я-я? — сдавленный голос тут же сменился воплем.
Я покачал головой и спросил старика-безумца:
— Собрат-идущий, не находишь, что младшие сейчас совершенно никудышные? Ну сломали тебе ногу, к чему так орать? На этот крик только сбежится новое зверьё.
— Да-да-да, — закивал старик-безумец. — Мой учитель запрещал орать даже под зельем лечения.
