Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Батя Дорика быканул, сказал, в суд на меня подаст. Мой отец оплатил козлу лечение, и они отстали. Короче, суда не будет, но на учет меня поставили.
— Ну а их-то закроют? — спросил Илья.
Все промолчали. Никто ничего не знал. Закроют, скорее всего, только шестнадцатилетнего Ростовчука — если он согласится взять вину на себя и папаня не даст взятку кому надо. А Дорика с Афоней, которым нет шестнадцати, могут осудить условно и заставить отрабатывать — если раньше залетов не было. Но это лишь предположение, и озвучивать его я не стал, все-таки попытка группового изнасилования — серьезная статья.
— Саша пошла к Алисе, — отчитался Ян.
— Как думаете, она вернется? — Рамиль скрестил пальцы, в голосе прозвучала мольба. — Ничего ведь не случилось, а если бы… То на ней женился бы я!
И раньше подозревал, что Алиса нравится Рамилю, но не думал, что все так серьезно: он прям жениться собрался, чтобы спасти честь девушки.
Вот только как ему донести, что Алиса к мужскому полу относится… настороженно? Я хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и сказал:
— Народ, давайте договоримся не приставать с расспросами к Алисе.
— Так как себя вести? — развел руками Илья. — Ничего не понимаю!
Гаечка это объяснила бы лучше, но за неимением девушек, пришлось растолковывать мне:
— Показать, что мы ей очень рады. Но не спрашивать о случившемся, о матери и ментах. Вести себя так, словно ничего не случилось…
Клацнула входная дверь, и мы замолчали, повернулись на звук.
Я достал из рюкзака конфеты и откупорил «колу», принялся разливать по чашкам. Сам всех учил делать вид, что все в порядке, но получалось с трудом. Чувствовалась фальшь в собственных словах и действиях."
"— Будешь? — спросил я Алису и протянул ей чашку.
Девочка кивнула; озираясь и поводя плечами, уселась на диван.
— Что у вас нового? — спросила она бесцветным, целлофановым голосом.
— Джусиха чуть меня не четвертовала, — прошептала Гаечка, и ее щеки вспыхнули. — Написала про нее ругательный стишок, мы давай ржать. Набежал Барик, мы сцепились, записка выпала. Джусиха подняла…
Гаечка взяла паузу, Алиса укусила себя за руку и пропищала:
— И-и-и… Выгнала?
— Не. Пашка отмазал! — Гаечка посмотрела с благодарностью.
