Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
— Без нас не начинайте! — крикнул брат. — Правда, я на даче уже размялся.
— Все в сборе? — продолжил я. — Готовы? Строимся!
Больше всех неистовствовала Алиса. Доводила себя до изнеможения. Отжималась до дрожи в руках, пока не падала лицом в мат. Колотила лапу так яростно, что в стороны разлетались капли пота, как показывают по телеку во время поединков. Правильно. Выгоняй негатив! Сбрось его, чтобы он не тянулся следом.
После отработки ударов она просто упала, раскинув руки, и впервые за долгое время улыбнулась.
— Я решила простить маму, — заговорила она.
— Вот и славно, — сказал я, зевнув.
На ум пришла мать Каюка. Если мое внушение подействовало, и она бросила пить, то сегодня второй день завязки. Завтра точно к ней придет белочка. Где жили Караевы, я знал. Осталось пойти и проверить, и желательно сделать это засветло. Иначе я спать не смогу, а завтра будет некогда — снова поездка по точкам.
И еще интересно, что расскажет Каналья, согласятся ли афганцы помочь Кабановым?
— Все, мне пора, — я отхлебнул колы, промокнул рот салфеткой.
Хотелось поскорее оседлать мопед и поехать смотреть, как там алкоголичка, и чтобы Борис не прицепился — не получится ему объяснить, почему мне так интересна судьба опустившейся женщины. Но меня перехватил Илья. Вдвоем мы вытащили мопед, и друг сказал, отводя взгляд:
— Я… мне… Ты же знаешь будущее, да? — последнее он прошептал и обернулся на дверь подъезда — никто ли не слышал?
Я знал Илью с ясельного возраста, сейчас он вел себя странно, типа «нам надо серьезно поговорить на очень неудобную тему», потому плечи невольно напряглись.
— Мне… надо кое о чем тебя спросить.
Глава 26
Спаси…
— Не томи, давай, спрашивай!
— Ты же знаешь, что будет с каждым из нас… — все ходил Илья вокруг да около.
— Теперь — нет, — честно ответил я. — Будущее меняется, когда меняемся мы."
"Мой ответ вогнал Илью в ступор.
— Значит, это все может не случиться? Все плохое с нами?
— С тобой ничего плохого и не было, — успокоил его я. — То есть не будет. Красавица и умница жена, дочь…
— Как ее звали? — спросил он с надеждой.
— Жену? Света, — ответил я.
Илья потух, поджал губы, и на лице проступило знакомое упрямство. Хотелось сказать, что мы всем классом тоже любили Инну, но что-то мешало. Тема была… запретной, сакральной, что ли.
