Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
— Там было печатными буквами написано, она не выкупила, кто писал.
Алиса закрыла лицо ладонями и затопала. Отвлеклась, уже хорошо. Я развил тему:
— Чую, теперь будет нас гнобить.
— А что ты там написала? — заинтересовалась Алиса, и Гаечка с готовностью продекламировала эпиграмму.
— Вера Ивановна была такая классная, — вздохнул Минаев. — А это — мегера.
— Миерда, — брякнул я всплывшее из памяти взрослого и объяснил: — С испанского — дерьмо.
— А-ха-ха! — покатился со смеху Минаев.
— Интересно, можно Верочку вернуть или нет? — задумчиво проговорил Илья.
— И родителей подговорим написать заявление, — кивнула Гаечка. — Ну, чтобы нам вернули Верочку.
— По идее, должны пойти навстречу, — предположил я. — Но пока вряд ли что-то получится, ведь в классе нас не любят.
— Ты сказал — «пока»? — прищурилась Гаечка. — Думаешь, они нас когда-нибудь примут? А если да, будут слушаться?
— Ну смотри. Наши недруги — Барик, Райко, Баранова, три человека. — Я загнул пальцы.
— Подпевалы еще. Семеняк, Попова, Памфилов. Лихолетова еще бесится из-за карикатуры, а где Раечка, там и Подберезная.
— Лихолетова перебесится, — сказал Илья и задумался, взгляд его стал томным.
В той реальности мы оба любили Инну Подберезную, но никто в этом не признавался. А потом она укатила с новым русским, и мы страдали, стараясь не показать этого друг другу. Теперь мне фиолетово на Инну — ну да, высокая, стройная, полосы каштановые волной… Красивая, ничего не скажешь.
Рамиль уселся рядом с Алисой, дрожащей рукой налил ей еще колы. Она взяла, качнула ногами, не обращая на него внимания. Ох, Рамиль, угомонись!
— Как сегодня торговля? — спросил я.
Наши оживились. У Димонов — две шестьсот, и половины жвачек уже нет, к следующим выходным нужен новый блок. У Гаечки аж пять тысяч! Ей — половина, остальное — на товар. У Алисы аж глаза загорелись, так ей денег захотелось, и она согласилась выйти завтра вместо Гаечки.
Открыл тетрадь, записал доходы-расходы, внес в заявки три блока жвачек: «ниндзя-черепах», «терминатора», «лав из». Туда же — заколки, колготки. Собрал деньги на закупку, потер виски.
— Так, народ. Вам не кажется, что мы расслабились?..
Не успел я закончить, как в помещение ввалились Борис и Каюк.
