Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
"
"Захотелось встрянуть, додавить Райко и показать, что он врет, пытается присвоить себе чужое достижение, но я заставил себя молча наблюдать, потому что, если я вмешаюсь, они ополчатся на меня, забудут, с чего начался сыр-бор, и Петюне сойдет с рук вранье, а так есть шанс, что его выведут на чистую воду.
Димоны вышли из класса, Илья потянул меня за руку, но я не сдвинулся с места, делая вид, что копошусь в сумке, и он тоже остался.
Однако Барика провести оказалось на так просто, он прищурился и процедил:
— Да ла-адно, Петр! Страна должна знать своих героев! — Он обратился к Чуме.
— Реально! — Чума открыл рот, чтобы сказать сколько, но Барик бесцеремонно заткнул его рот пятерней.
— Пусть сам скажет. Сколько, Петр? Или Петюня? Кажется, братаны, нас разводят.
Райко попытался быкануть, изобразил оскорбленную невинность и воскликнул:
— Хер я теперь кому помогу!
— Ну че те стоит, в натуре? — оскалился Чума, который наверняка знал, какую сумму я пожертвовал.
— Идите на хрен! — рявкнул Петюня, сунул тетрадь в сумку и собрался рвануть прочь, но ему дорогу преградил Плям, цыкнул зубом.
— Не, ты за базар отвечай. Развести нас хотел, как лохов? Ну? — Плям схватил его за грудки — покатилась оторванная пуговица. — Сколько денег, черт ты полосатый?
— Пошел ты! — просипел Райко скорее жалобно.
— Видишь, он не знает, — вздохнул Барик. — От звездобол!
— Знаю! — сипнул Райко.
— Так скажи, че ты? Че такого?
— Не хочу.
— Да, реально не знает, — озадачился Чума. — Но кто тогда меня подогрел?
— Знаю! Десять штук! — попытался ткнуть пальцем в небо Райко.
— Звездит, — вздохнул Чума и аж за ребро схватился.
— Что вообще происходит? — спросил Илья у меня.
Как же не хотелось врать лучшему другу, и я просто повел плечами. За нами вышли Лихолетова с Подберезной — Илья глянул на Инну украдкой и отвернулся. Снова посмотрел и спросил чужим охрипшим голосом:
— Девчонки, что случилось?
— Отвали! — брякнула Лихолетова, словно это Илья рисовал карикатуру на нее.
Подберезная глянула на меня и молча пожала плечами. Илье этого хватило, чтобы оцепенеть и покрыться красными пятнами.
Гопники продолжал препираться с Петюней, это было слышно аж в коридоре. Похоже, у Райко сегодня неудачный день. Как будут говорить в будущем — ибо нефиг!
На литературе у нас был Пушкин.
