Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Проезд-то не оплачивается! Полчаса туда, столько же назад — и все, день пропал! Такое на дому не колют! Мы ходим только к тяжелым, а эта бабка здоровая, как лошадь! Наверное сынок ее на лапу дал!
Никогда такого не было, и вот опять! Внезапно — труд медсестры не ценится. Я — добрый врач и молодец! А ты побегай, животное, а потом еще за свой счет посиди, пока мы родственников на четыре ставки устроим, они твои денежки получат. Язык так и чесался все это сказать, но было без толку.
Мама только расстроится и заревет, но менять ничего не будет.
— Сволочи, — пожала плечами Наташка, а память взрослого подсунула: «Они убили Кенни!»
— Мам, — проговорил я серьезно, — нам нужна твоя помощь.
Она всплеснула руками.
— Что еще опять? Кого побили? Может, зарезали? Холодильник решили продать?
Мы с Борисом переглянулись, Наташка сказала:
— Что и требовалось доказать.
Мама округлила глаза.
— Что ты такое говоришь! Наташа… Наташа!!!
Перед тем, как хлопнуть дверью, сестра выпалила:
— Им нужна твоя помощь, а у тебя — тупизм на уме! Сплошной тупизм!"
"Клац! Аж побелка с потолка посыпалась. У мамы в глазах заблестели слезы, она брякнулась на стул и скривилась. Раньше я реагировал, как Наташка, обижался на нее, злился, сейчас, как молитва изгнания ложных ожиданий, крутилось: «Понять и простить».
— Ма, Тамара Никитична посчитала, что Борис подсунул на конкурс рисунков твои работы, — объяснил я. — Попросту говоря, его опрокинули, и это несправедливо.
Мама перевела на меня взгляд, но смотрела она в пустоту, точно на моем месте был портал. Я терпеливо продолжал:
— Нужно пойти с его рисунками, которые дома, к завучу, изложить ситуацию, объяснить.
Она опять вскинула руки:
— Что я им объясню? Они своих детей продвигают — непонятно, что ли? Что я сделаю? Разозлю учителей, и они Борю вообще съедят?
Рука потянулась к лицу, но я удержался от жеста, вздохнул:
— Понятно. — И обратился к брату: — Поехали к Эрику. Я так это не оставлю. Не позволю самоутверждаться за наш счет. Мы не терпилы, да?
— Да, — злобно кивнул Борис, поднимаясь.
