Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Барик с Плямом уселся за Заячковской, которая тоже худо-бедно соображала, и у нее можно было списать, а позади Барика занял место Чума.
Когда я уже подумал, что опасность миновала, припозднившийся Карась, проходящий мимо моей парты, демонстративно пнул мой рюкзак и харкнул на учебник.
Класс замер в ожидании.
— Ты офигел, черт полосатый? — Рамиль встал в проход между рядами, преграждая Карасю путь к задним партам.
— Врежь ему, Павел! — крикнула Лихолетова.
— Ставлю сто рублей — на Мартынова! — имитируя голос рефери, крикнул Памфилов.
Решение надо было принять мгновенно. Да, бить Карася — что идиота обижать. Возможно, его это сделать заставили, вон, кровоподтек на щеке. Но оставлять безнаказанным его тоже нельзя. Я медленно встал, закатил несуществующие рукава, как это делала Гаечка, и стал наступать на затравленно озирающегося Карася, приговаривая:"
"— Они сказали, что я ничего тебе не сделаю? И не тошнит быть таким опущенным? Нравится, когда… — И тут я вспомнил про внушение, шагнул к Карасю, взял его шею в захват, прижал башку к своему боку.
— Слушай меня, Саша. Ты больше не опущенный. У тебя есть собственное достоинство. Ты будешь учиться и никому не позволишь обращаться с собой плохо. А теперь извини, но за дерьмо свое ответишь.
Я отволок его к своей парте и принялся возить мордой по харкотине. Каждый считал своим долгом дать совет, что мне с ним сделать, в том числе — отморозки, и я отрешился от раздражителей, голоса слились в монотонный гул.
— Что тут происходит?!
Я обернулся. За учительским столом стояла Людмила Кировна Джусь. Где наша Верочка?!
— А где Вера Ивановна?! — растерянно спросил я.
Бульдогоподобная Джусь обвела класс тяжелым взглядом.
— Для начала — здравствуйте.
Все встали. Джусь навела на меня турели глаз и принялась расстреливать взглядом.
— Что это было?!
— Ему Карась в учебник харкнул, — сказал Илья.
— Тебя не спрашивают. Ты и ты, — она заклеймила взглядом меня и Карася, который отчаянно тер лицо, сидя в одиночестве на задней парте нашего ряда, — дневники на стол!
Сперва я, потом он положили дневники на учительский стол.
— Итак, меня зовут Людмила Кировна Джусь, — представилась учительница. — Я буду вести у вас русский язык и литературу.
Меня захлестнуло ощущение неправильности происходящего.
