Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Баранова на равных общалась только с Семеняк, Райко и Кабановым, ну, еще с Памфиловым иногда, остальным позволяла пресмыкаться, за что иногда давала списывать. Сейчас королева лишалась свиты, что ее не радовало.
До образования нашего клуба половина класса вращалась вокруг Барановой и Райко, а остальные дружили парами: Ниженко с Гаечкой, иногда к ним прибивалась Заячковская, иногда — к Барановой. Димоны. Мы с Ильей.
Теперь же класс разделился на четыре группы: мы и Райко-Барановцы в количестве пяти человек, девочки-«ашки» плюс Попова и парни-отморозки, к которым примкнет Синцов.
Коллектив, в котором четыре лидера: Баранова, Райко, Чума, теперь еще и я — обречен на вечное противостояние, пока не определится один лидер. В той реальности им стал Чума, которому удалось всех запугать, кроме Райко. С Петей у них получился симбиоз.
Как выйдет сейчас, неизвестно. Очень хотелось верить, что одноклассники поймут, где угроза, и сплотятся в борьбе с Чумой.
Если рассматривать школу как работу, то, когда атмосфера в классе здоровая и дружеская, а учителя умеют заинтересовать учебой, то такая работа становится любимой, и дети счастливы все эти десять лет. Нам осталось три года, но это тоже много! Почему бы не попытаться сделать лучше?
Интересно, получится ли слепить из одноклассников коллектив, где каждый друг другу товарищ и брат, а не волк? Это будет полезно, я-то уйду, а друзьям учиться в банке с пауками.
Из учительской выглянула вторая русичка, похожая на бульдога Людмила Кировна Джусь, которая возьмет наш класс в следующем году, отперла дверь кабинета и исчезла.
Барик напоминал молодого белого бычка: сбитый, короткошеий и коротконогий, с башкой угловатой, как у робота, и лишенными мочек ушами.
Плям напоминал губастую жабу.
Я приготовился отражать нападение, встал, но отморозки прошли мимо, рассевшись на задних партах среднего ряда. Барик, Серега Борецкий, был среди них самым умным и воспитанным и даже мог иногда получить четверку: отец заставлял его учиться и драл ремнем так, что Серега иногда сидеть не мог. Но очень уж влекла его тюремная романтика.
Говорят, он насолил кому-то серьезному, подался в бега, и его след потерялся.
