Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
И если Никитична хочет, пусть орет, хоть лопнет!
— В дневнике написано о неоправданной жестокости, — сказала мама. — Неужели нельзя было решить мирно?
— Нельзя, — сказал Борис. — Они не понимают. А я не хочу, чтобы мне на спину плевали!
— Не верится, что не понимают. Дима Карташов на вид приличный мальчик.
— Приличные мальчики тоже устраивают травлю, — поддержал брата я, но мама не унималась и включила пацифистку:
— А если ты его покалечил?
Боря стукнул ложкой по столу, вставая.
— Так ему и надо! Папа точно был бы за меня, а не как ты! Все тебе я виноват.
Он швырнул ложку и рванул в детскую, оставив маму недоумевать, что она не так сделала. Написано в дневнике, значит, так и есть. За замечания надо наказывать, чтобы мы не распускались.
— Он правильно дал в морду, — заключила Наташка. — Не надо его ругать.
Мое мнение было и так понятно. Не доев манку, я поблагодарил маму и встал.
— Ну а что мне, радоваться? — возмутилась она. — Выслушивать теперь… — Она махнула рукой и помрачнела.
Я ее понимал, Никитичну по прозвищу Никитич даже родители боялись, ничего приятного нет в выслушивании ее претензий.
Вышли мы втроем, и нам навстречу ринулся очкарик Мишка из восьмого «А», с которым Боря раньше дружил. Маленький, головастый, с тонкой шейкой и вечными заедами в уголках рта и перхотью в желтых волосенках.
— П-привет! — обрадовался Мишка. — Можно с-с вами в шк-к-к… шкколу?
Борис тягостно вздохнул, но у него не хватило наглости прогнать приятеля поневоле. На брюках Мишки белел отпечаток стопы, судя по размеру, ее оставили младшеклассники.
Над Мишкой, как над Желтковой, издевались все — он был забитым настолько, что никогда не огрызался, молча терпел плевки и побои. Родители перевели его в другую школу, но стало только хуже, и он вернулся. А сейчас он вел себя, как собака, которой предстоит пройти по чужой территории: прибился к людям, с которыми его не тронут обитающие там стаи.
— Можно, — разрешил я.
— Ну зачем нам такой позор? — закатила глаза Наташка.
Пропустив обидное мимо ушей, мальчик поплелся следом, не надоедая нам разговорами.
Как же мне хотелось приехать в школу на мопеде! Но я понимал, что оставить его негде, и моего Карпа могут угнать или разбить из вредности. Ну и мы условились всей командой собираться возле шелковицы, чтобы идти в школу всегда вместе — пусть понимают, что, если тронут одного, его есть кому поддержать.
