Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Где наша душевная Вера Ивановна? Точно помню, в девятом русский у нас вела она. От понимания мурашки побежали по спине. Реальность начала меняться!
В дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в кабинет ворвалась раскрасневшаяся Гаечка в байкерском прикиде: в футболке, которую я привез, и штанах с цепями на поясе.
— Ой… Здрасьте, — брякнула она. — Извините за опоздание. Можно?
Джусь кивнула.
— Проходи. Еще раз явишься в таком виде — выставлю за дверь. А теперь давайте знакомиться.
Джусь открыла журнал и принялась зачитывать фамилии.
Гаечка села передо мной и развела руками, чуть обернувшись — где, мол, наша Верочка? Заберите этого цербера! Я написал на бумажке «ты где была» и передал Гаечке. Она развернула записку, написала единственное слово «потом», но я заметил, как вспыхнули ее уши.
То ли ждала, когда дежурные уйдут, которые могли ее не впустить, то ли еще что. Скоро узнаю.
Джусь была профессионалом своего дела, то есть предмет знала превосходно, могла объяснить материал, но вела неинтересно.
Делать было нечего, и я внимательно слушал Джусь, конспектировал, впитывал знания, чтобы дома поменьше учить. Но мысли возвращались к чумным братанам.
Ясно ведь, что это их наезд. И они поняли, что я понял. Так что, когда прозвенел звонок, я подошел к парте Чумы и спокойно сказал:
— Чего ты на трубы не пришел? Я ждал.
— Думал, ты зассышь, — осклабился он.
— Индюк тоже думал, — сказал я и предупредил: — Еще один такой прикол с Карасем или еще кем-то, я сломаю тебе сперва нос, а потом ногу, и это не пустые угрозы.
Считав мою решимость, Чума сморщил нос, пытаясь сообразить, как бы покрасивее ответить, но из-за спины донесся визгливый голос Заячковской:
— Ой, Чума, все видели, что ты зассал! Не съезжай.
Димон Чабанов выругался. Рамиль ударил себя ладонью по лицу. Удружила так удружила!
Глава 5
Первое испытание на прочность
Сжав челюсти, Чума встал напротив меня и провозгласил с неким недовольством:
— После шестого урока — на трубах.
До последнего изворачивался, как рыбешка в клюве цапли. Все-таки огрызок инстинкта самосохранения у него работает!
И опять Памфилов попытался изобразить комментатора:
— Бой столетия! Чумаков против Мартынова! Ваши ставки! Кто получит пояс чемпиона, а кто — по щам?
— Принимается, — кивнул я. — Честный бой один на один.
— Хана тебе! — бросил Барик, опершись на парту.
