Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Казалось, сердце подпрыгнуло и затарабанило в горле, перекрывая дыхание. Что я скажу? Что на меня наехали, и я отбивался? Заикаясь и бэкая — так я ответил бы год назад.
Но сейчас я был взрослым, в то же время оставаясь собой. Почему бы не поговорить с ними на равных?
«Молодежные группировки берут с нас дурной пример». Вот только с нас будут брать правильный пример, но откуда дрэку это знать? Я поднялся, вдохнул-выдохнул и начал издалека:
— Когда рождаемся, мы не выбираем родителей. В школе не выбираем одноклассников, мы попадаем в коллектив, в котором нам предстоит учиться десять лет.
Чуть повернувшись, я скользнул взглядом по собравшимся, заглянул каждому в глаза и даже в глубине души Чумы-старшего нашел отклик. Конечно, всем хочется нормально учиться, а не приходить на ринг каждый день.
— Мне не нравится, когда обижают нашу учительницу, она этого не заслужила. Да и любой из одноклассников не заслужил, но это происходит постоянно.
Леонид Эдуардович не удержался и зааплодировал. Встал и продолжил мою мысль:"
"— Это правильно. Свою школу и свой класс я вспоминаю с грустью. Я не мог дождаться, когда снова сентябрь и — школа, друзья. Мне дико наблюдать, как страдает мой сын, как ему не нравится ходить в свой класс.
Илья потянул его за руку, шевельнув губами:
— Па! Ну хватит!
Для многих подростков, да и для меня не так давно, просто в силу мировосприятия, учитель — не помощник, а полицай. Нас могли не понять, хотя помощь Елене Ивановне поддерживали, потому что она молоденькая, красивая и своя в доску.
Мои родители молчали, мать Минаева вроде успокоилась и воспрянула — дошло, что ее сын бьется на стороне света. Если бы директор не был на своем месте, я попытался бы поговорить с ним как с мужиком — наверняка он все понимает, но положение требует быть карающей дланью.
— Илья Каретников, — продолжил директор. — Тебе слово.
Краснеющий Илюха — зрелище редкое и малоэстетичное. Он покрывался пятнами, словно хотел заплакать, и у него багровел нос.
— Мне нравится, как сказал Павел, — отчеканил он, вставая. — Мне добавить нечего.
Потом высказался Меликов, как самый проблемный из нас.
