— Ты цену на дискету назначил?
— Пускай сперва твой хозяин предложит сумму, — сказал я и положил трубку.
Еще раз толкнул дверь будки и крикнул Зверю:
— Только еще один звонок!
Он сердито погрозил пальцем, но на сей раз соединили быстро. Ответил тот голос, аэропортовский.
— Привет, Верит, — сказал я. — Это я... который с трупом!
— А, привет! — отозвалась она радостно. — Вот тут Густав хочет знать, можешь ли ты... и твой друг... хотите ли вы пообедать с ним сегодня вечером?
Я онемел.
— Алло? — Аэропортовский голос забеспокоился.
— Густав хочет пообедать? — переспросил я. — С нами?
— Ну да. В восемь часов — подходит?
— Разумеется. А где?
Верит вздохнула с облегчением:
— Густав живет в Юрсхольме. Страндвэген. Значит, он вас ждет в восемь часов!"
"Я вышел из будки, шатаясь. Дискета была просто чудодейственной. Все хотели со мной связаться. Все хотели иметь со мной дело. А теперь Зверь и я будем обедать в Юрсхольме с мужиком, который красуется на витрине шведского финансового мира.
— Зверь? Нас пригласили в Юрсхольм! Званый ужин на Страндвэген!
Он чуть сжался, недоверчиво взирая на меня.
И сказал:
— У меня нету гальштуки.
— Галстука, — сердито поправил я.
Мы застряли в потоке машин на Пульхемсгатан, как раз напротив бункера Главного полицейского управления, и вокруг нас оказались четыре полицейские машины.
— Зверь, — простонал я, — от твоего планирования нашей безопасности у меня коленки стучат друг о друга.
На полу валялась карта Стокгольма. Я ее поднял, развернул и упрятал свое расквашенное лицо между двумя городскими районами.
Может, мою машину разыскивают? Но такими делами заниматься полиция не любит. Зверь, сидевший за рулем, выглядел как террорист. На это полицейские могли закрыть глаза — они торопились на обед. Но лицо вроде моего, двенадцати цветов ярчайшего «Техниколора», заставит их призадуматься. А думающие полицейские — это угроза для общей безопасности.
Я так и сидел, погрузив нос в карту, всю дорогу через Фридхемсплан, пока последняя полицейская машина не исчезла за бугром моста Транеберг.
Зверь нарочно отпустил ее подальше, мы отстали, зажатые соседями на этом мосту с видом на прекрасный пролив.
И тут я вдруг захохотал:
— Обед в Юрсхольме? С троцкистом из пампы!
Зверь даже не улыбнулся. Причину я знал.
— Как дела у твоей сестры?
Широкие костлявые плечи дернулись.
— В Тукумане еще идет эта дрянь война.
Мы молча ехали по бетонным лоткам, по которым струился поток жестянок к площади Ульвсундаплан.
