— Ты сделал этого несчастного человека инвалидом! Ты искалечил его жизнь! Ты его кастрировал и самодовольно считаешь, что действовал правильно!
Полотенце взлетело к ее лицу — она вытирала слезы, катившиеся по красным от злости щекам.
— Так вот знай, — громко и с расстановкой сказала она. — Я тебе никаких полномочий не давала. Я в такие игры не играю. Помни об этом, когда будешь хвастаться своей ловкостью.
Зверь смотрел на меня, разинув рот. Он просто не знал, что делать. Таким я видел его впервые.
— Ты такое же животное, как и они, — она почти кричала.
— Как и тот, и полицейские, про которых ты думаешь, что с ними борешься. Ты такой же — бесчувственный, холодный и ограниченный.
Она заплакала, уткнув лицо в полотенце. Зверь посмотрел на меня.
— Так уж получилось, — сказал я. — Такая уж у меня получилась жизнь.
Но она меня не слышала. Она плакала вовсю.
— Важно не то, кто ты такой, — сказал я. — Важно — на чьей ты стороне.
Она мотнула головой, рыдая от бессилия. Не обо мне она плакала. Она плакала о своем отце.
Умереть можно очень по-разному, но результат всегда один. Но такая смерть, как у Юлле, — это мерзость, ведь такая смерть показывает, как ничтожно мало стоит жизнь человека.
Зверь поморщился с неудовольствием.
— Consolala, — сказал я ему.
Да, это утешение ей сейчас было необходимо.
Закрывая за собой дверь и выходя под дождь, я видел, как он обнимает ее, гладит волосы, что-то говорит.
Я медленно пошел к машине. Дождь был холодный, и мои волосы быстро намокли, я чувствовал, как вода течет за воротник, но только тряс головой и зажмуривался.
Ждать Зверя пришлось долго. Он прибежал, делая большие прыжки через лужи.
Мы ехали домой, в Старый город. «Пежо» довольно мурлыкал, рассекая холодный влажный воздух ночи. Дворники хлопотливо проясняли темную сцену города, открывавшуюся перед нами.
— Ты в нее влю′блен, — сказал Зверь.
— Влюблён, — сказал я.
Он не ответил. Сидел рядом со мной, глядя перед собой на дорогу.
— Ты тоже, — сказал я.
На автостраде мы ехали прямо по глубоким лужам.
Руль порой дергался в руках Зверя, но он мягко гасил эти рывки.
— Приятно было бы жить вместе с какой-нибудь женщиной, — сказал я. — Женщиной, которая умеет смеяться и ругаться, ссориться, и любить, и драться. Женщиной, которая ведет себя честно, все время. Женщиной, которой посмеет довериться даже такой маленький напуганный человек, как я. Женщиной, похожей на Кристину Боммер.
Я увидел, что он улыбнулся в темноте.
— Но она меня не выносит, — добавил я.
