ПРОЩАЙ. юЛИУС.
Я потряс головой и выпрямился. Какие-то бумажки пристали к мокрой руке, упали на пол. Я стоял и смотрел на эти листки.
Под ними лежал красный конверт. Красный конверт.
Я перевернул его. Ну да, тот самый. Адресованный мне.
Кто-то забарабанил во входную дверь и крикнул «Эй!».
Я быстро огляделся, но на всех его дискетах были надписи «BASF», «Maxwell» и «Imp». На одном из дисководов была защелка. Я нажал на клавишу выброса, мне показалось, что это будет правильно. Компьютер зажужжал, загорелись лампы.
Я отодвинул защелку, и из компьютера вылетела дискета. Правильно: 3М Double Side Double Density 96 tpi 747-0 soft sector.
Я быстро вложил дискету в красный конверт и засунул все в карман ветровки.
— Эй!
Теперь я узнал голос. Это был Тарн. Я распахнул дверь и вышел в гостиную.
Тарн стоял посреди комнаты, за ним Кнаппен с двумя камерами наготове. Янне входил в дверь.
— Мы что, первые? — Тарн вроде был удивлен.
— Они в гараже, — сказал я. И добавил, чтобы оправдаться: — Я ищу ванную.
Весь провонял мочой.
Тут снова послышалась сирена. Должно быть, «скорая». Я вышел на улицу, но там никого не было. Тогда повернул в заросший сад и уселся на трухлявый стул.
Я сидел на солнышке, воняло мочой, а я думал о минувшей ночи — как он взял дискету и что он сказал, и тут я вспомнил о молодой женщине с холодным, решительным голосом: а ведь она знала, что произойдет.
Янне вышел из гаража и неуклюже потрепал меня по голове, а потом уселся на траву.
Я только и видел, что крышу «скорой помощи», только и слышал, как лязгают носилки, и безо всякого интереса заметил, что Кнаппен меня фотографирует, а потом пришел высокий полицейский, мокрый после ванной, а потом пришел Тарн и девушка из полиции, и мы вместе сидели на припеке и ждали приезда ребят из уголовной полиции, и тут Тарн сказал:
— Он мертв. Он был уже мертв, когда ты приехал.
— Я знаю, — сказал я. — Разницу нетрудно заметить.
— Что ты имеешь в виду? — вскинулась полицейская девица.
— Люди, которых вот так обрабатывают... — сказал я. — Если они еще живы, это сразу чувствуешь. Ты тогда их жалеешь. Сердце сжимается, когда видишь тело в таком плачевном состоянии. Но если они мертвы, или почти... тогда тело только непристойно, противно, отталкивающе. Ты ничего не ощущаешь в сердце, и чего хочется больше всего... так это блевать...
Вечером я плескался в плавательном бассейне при редакционном спортзале. Туда пришел и Тарн.
