Жильцу открывался вид на железнодорожное полотно и заросший диким кустарником склон, на который не мешало бы выпустить берсерка[11]с косой. Словом, жилье было из тех, что как раз по карману одинокому журналисту, работающему по ночам. И, пожалуй, именно такое, какое ему было нужно.
Я поставил свой маленький «пежо» на Маратонвэген и дошел до перекрестка. Что-то было не так. Нигде ни души. Я огляделся повнимательней.
Первой по правой стороне стояла желтая вилла, с ухоженным садом и пустым гаражом. Дальше, по левой стороне, — серая вилла с таким же ухоженным садом.
Вырезанная по дереву надпись гласила: «Здесь живет семья Юнссон». У въезда виднелась машина марки «опель-кадет». А еще дальше — лачуга Юлиуса Боммера. Фасад, истерзанный зимними ветрами. Захламленный сад. Чей-то «порше» на улице, и...
Дверь была открыта.
Входная дверь в «Шато Боммер» медленно раскачивалась. Я совсем машинально поднял «лейку» и сделал два снимка всей халупы, прихватив кусок сада и улицы. Потом осторожно приблизился, щелкнул еще раз, нерешительно поднялся по небрежно сработанной цементной лестнице, медленно открыл внутреннюю белую дверь, крикнул:
— Юлле!
В соседнем саду залаяла собака.
И все. Я скользнул внутрь. Большая гостиная с удобными креслами, громадный телевизор, кучи журналов на полу. Я поднял камеру, глупо засмеялся сам над собой и хрипло заорал:
— Юлле!
Следующая дверь вела в кухню. Я открыл ее ногой и проблеял еще раз:
— Юлле!
Снаружи лаяла собака, а так все было тихо.
Кто-то завел мотор машины и стартовал... или проехал мимо? Юлле утром позавтракал, но это было уже давно — масло на столе совсем размякло.
Я прошел прямо через кухню и открыл дверь — за домом должен быть гараж...
Там Юлле и висел.
Особенно мне запомнилось то, что он был еще теплый и что я жутко суетился.
Три или четыре раза я вскакивал на стул, бегал в кухню за ножом, перепиливал веревку за его ухом, а лицо у него было желтое и синее, весь язык вылез наружу и совсем почернел.
Я положил его на пол на живот и стал делать искусственное дыхание.
Меня чуть не вырвало, потому что он был мокрый — обмочился, и руки у меня и одежда стали влажными. Но я лихорадочно делал искусственное дыхание и все время думал: «Может, он умрет, если я не буду продолжать, может, умрет, если я не вызову «скорую помощь»... а чтоб позвонить, надо секунд тридцать...»
Наконец я кинулся в кухню, телефона там нет, дальше в комнату — ага, аппарат на стене.
