Но тут и он опешил.
— Юлле? — отозвался он после долгой паузы.
Теперь мы молчали вместе, оба одинаково озадаченные.
— Он сейчас в редакции?
— Он всегда работает в ночную, — сказал Тарн. — Всегда начинает с шестнадцати... но, по-моему, он сегодня в отгуле. Знаешь, у меня тут в желтом списке есть его номер, но адреса нет. Позвони ему, а я пока выясню, где он живет...
Он сказал мне номер, и я позвонил. Три раза. Никто не отвечал."
"— Вот черт, — сказал я вслух. — Конечно же, у него свободный день.
И он уехал на рыбалку.
Как она узнала про Юлле? Откуда она может знать, что ему что-то грозит? Тут зазвонил мой телефон.
— Таллькруген, — сообщил Тарн. — Улица Дискусвэген... ну, ты знаешь, этот странный район, где домишки строили кругами, вдоль улиц со спортивными названиями... Ты где находишься? Можешь туда поехать?
Он говорил так озабоченно, что я тут же согласился.
— Конечно, могу. Я в Старом городе. Машина недалеко, на Риддархольмен.
Откуда она узнала мое имя? И номер телефона?
Всего несколько минут — и я был одет.
От дверей вернулся, повесил на шею «лейку» и сбежал по темной лестнице. Но когда выскочил на улицу, на солнцепек, мне стало смешно — а чего я так тороплюсь?
Что могло случиться с Юлле? Он никак и ни к чему не был причастен. Ну, постоял немного, послушал, как она ноет в трубку. Сейчас он наверняка за городом, загорает.
Но мои ноги меня не слушались. Они тащили меня все быстрее к машине. Доходяга Юлле, ночная сова номер один в «Утренней газете», и — загорает? Или уехал на рыбалку? Только подумать — уже смешно.
Он, как и все щуки в шхерах, зарывался глубоко в ил, особенно когда солнце сияло так, как сегодня.
Дискусвэген — плод усердия, подобия которому нигде больше нет.
Улицу эту соорудили в неизлечимо наивные пятидесятые годы; там клали кирпичи и вбивали гвозди мускулистые загорелые энтузиасты, настоявшиеся в очередях на получение крохотных домиков; ее сделали роскошно широкой — так, что могли разъехаться две малолитражки, — и она соответствовала тогдашней мечте: собственный дом на восемьдесят восемь квадратных метров, с финской сауной в подвале — в будущем, которое все приближалось.
Теперь-то нашим амбициям тесно даже на развязке автострады, идущей на Нюнес.
Юлиус Боммер жил в самом начале Дискусвэген, в одном из этаких самодельных сундучков под крышей из черепицы. Когда эту хибару продавали, в рекламе наверняка было написано «бунгало».
