Я прямо набрал номер Тарна, он тут же ответил, и я заорал:
— Юлле повесился, давай сюда «скорую» и полицию, он вроде еще живой, понял?
Тарн ответил хладнокровно и собранно:
— «Скорую» и полицию, будет cде...
Не дав ему закончить, я стал орать про искусственное дыхание, и бросил трубку и побежал в гараж, к еще мягкому телу.
Никогда в жизни я не думал, что делать искусственное дыхание — такая тяжелая работа. С меня пот лил ручьями, когда послышалась полицейская сирена. Силы мои были на исходе. Я закричал:
— Сюда! Сюда!
Они вошли через кухню.
Двое полицейских: один высокий, здоровый парень и довольно хрупкая девушка."
"— Здесь он висел, — сказал я, тяжело дыша. — Помогите, черт дери.
Девушка опустилась на колени и стала нащупывать пульс на шее Юлле.
— Похоже, уже не поможешь, — сказала она.
— Не болтай ерунды! — заорал я. — Надо делать искусственное дыхание, пока врач не скажет чего другого. Помоги мне.
Высокий кивнул. Он расстегнул пояс и похлопал меня по спине. Я отвалился и остался лежать на полу.
Он сел на корточки над телом, положил на спину Юлле две свои здоровые лапищи и стал продолжать то, что делал я.
Желто-синее лицо Юлле было повернуто в мою сторону, и глаза у него были уже мертвые, а от меня воняло его мочой, и мне было тошно на него смотреть.
Я поднялся на колени, потом на ноги и, чуть не падая, ввалился в кухню. Там врубил кран на полную струю и вымыл лицо и шею, изо всех сил стараясь, чтобы меня не вырвало, и вдруг вспомнил про свою фотокамеру. Пошел опять в гараж, слава богу, лежит на полу.
Я сделал несколько снимков здоровилы полицейского, который трудился над вялым телом.
И тут мне стало невмоготу возиться со всем этим. Я повесил камеру на шею и вышел в гостиную. Чтобы не плюхаться на хорошую мебель в грязной и мокрой одежде, я приоткрыл какую-то дверь — может, там ванная?
Это была спальня. Темные гардины спущены. Широкая неприбранная постель, кучи газет с обеих сторон на полу. В углу мерцал экран включенного компьютера. Перед ним удобное кресло. Тут же стоячая вешалка для одежды, перегруженная донельзя.
На ночном столике большая рюмка с коньяком.
Все говорило о том, что здесь жил одинокий мужчина.
Я распахнул дверь и подошел к компьютеру. Он был водружен на старый хилый стол, кругом — кучи дискет, книг, журналов. Я тяжело оперся о стол и стал читать текст, светившийся на экране. Вот что там было:
мИЛЫЙ мОЙ,
я БОЛЬШЕ НЕ МоГУ. я ВСЕ ОБДУМАЛ,
И ВЫХОДИТ, ЧТО И ПЫТАТЬСЯ НЕ НАДО.
тЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ. нЕ ДУМАЙ ОБО МНЕ ПЛОХО.
