Он поглощал мороженое так, что за ушами трещало, но в ответ любезно кивнул.
— А как ты влез? — спросил я спокойно.
Он только покачал головой:
— Это не твое дело.
Я повернулся к женщине на скамейке.
— Как он влез?
— Сядь-ка рядом, — почти приказала она, похлопав по скамье.
Я сдался и сел рядом с мороженым в руке.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— На торопись. Сиди пока так.
— Я буду звать тебя Кармен, — сказал я.
Она была одета в черное. Мягкая черная кофта нараспашку, под ней просторная черная блузка, черные джинсы в обтяжку.
Стройная и гибкая, как подросток, но руки сильные, как у кучера-ломовика. Говорят, это бывает, если провести несколько лет в кресле-каталке.
— Так звали одну озорную цыганку в Севилье, — пояснил я.
— Кармен... — Она наклонила голову набок. Изучающе оглядела меня и вдруг произнесла: — А ты бы мог мне понравиться.
— Я всем нравлюсь, — ответил я. — Идеальный друг. Дешевый, выносливый и легко заменяемый.
Она ткнула мороженым в сторону белокурого гиганта.
— Гугге, отвали.
Мы тут посекретничаем. Если он начнет глупо себя вести со мной, бросить его в воду.
Гугге откликнулся с энтузиазмом:
— Поближе или подальше?
Он поднялся, лукаво подмигнул мне и подошел к краю набережной, чтобы прикинуть высоту полета. Как у всех по-настоящему сильных парней, у него были покатые плечи и широкая круглая спина.
— Почему ты хотел со мной встретиться? — Теперь ее голос опять был холодным и решительным.
Я уселся поудобнее возле ее вытянутой ноги.
— Кто такой Гугге? — спросил я.
— Не беспокойся. — Она сказала это с нажимом, как врач, утешающий пациента. — Гугге совершенно не опасен. Он мой друг детства, отличный гимнаст, учится на преподавателя физкультуры, а летом работает — помогает мне. Чего ты от меня хочешь?
Мороженое было безвкусное — вода и сахар. Я взглянул на другой берег Риддарфьерден. Вдоль него тоже нагромоздили кирпичных шедевров. Да, это место входит в число красивейших в мире городских пейзажей. Но что придает ему жизнь, так это вода и деревья.
Каменный ландшафт тут нечто вроде истукана в окружении играющей воды и танцующих на ветру деревьев.
Я тщательно прицелился и бросил мороженое в мусорную корзину.
— Что делал Гугге утром в четверг? — спросил я.
Она подалась вперед и свободной рукой влепила мне пощечину.
— Не давай воли воображению. Говори, что тебе нужно!
Я потер ухо.
— Не прикидывайся дурочкой, — сказал я. — Ты отлично понимаешь, чего я хочу. Мне надо знать, кто убил Юлиуса Боммера.
