— Так чего же вы не идете в полицию?
— А вот на это тебе должно быть совершенно наплевать. И если ты еще раз скажешь мне «вы»,[45]так я обзову тебя папашей. Папа... Карло!
Он неуверенно улыбнулся.
— Прощай, папочка Карло.
— Погодите, — оказал он.
Я помедлил, не открывая двери.
— Чего ждать-то?
Он встал и обошел вокруг стола.
— Я не имею никакого отношения к вашему другу Боммеру. И не понимаю, почему вы пришли ко мне. Но поскольку ваше дело затрагивает мое бывшее предприятие, я готов помочь, сделать все, что могу.
.. чтобы прояснить все, что можно, насчет Боммера.
Он бережно взялся за распечатки. Я не отпускал их.
— Это же, наверное, копии? — сказал он спокойно. — Вы вполне можете оставить их у меня. Полагаю, что у вас есть оригинал... то есть дискета?
Дискета? Я долго смотрел на него. Он отвечал мне удивленным взглядом.
— Прояснить... — сказал я. — А как?
Мы крепко держались за списки, каждый со своей стороны, но никто еще не уперся каблуками в паркет, чтобы потянуть как следует.
— Мне кажется, тут просматривается.
.. определенная картина. — Он ободряюще улыбнулся мне. — Но не хочу заниматься пустыми спекуляциями.
Я молчал. Он кашлянул. Потом снова вздохнул, но на сей раз как-то подфыркивая.
— Завтра, когда «Сентинел» откроется, я смогу кое-что проверить. Во второй половине дня постараюсь связаться с вами и поделиться той информацией, которую я, возможно, получу.
Картина? Но я не стал ни о чем спрашивать. Это не какой-то там щенок, поступивший на работу в прошлом году. Этот мужик уже поимел свои десять миллионов крон.
— Завтра, — сказал я негромко, — приду сюда тебя навестить. И тогда может случиться одно из двух. Либо тут окажется легавый и начнет выяснять, кто я, черт дери, такой. Тогда ты чист, как свежий снег. Либо ты начнешь делать мне новые предложения. Тогда тут какая-то лажа. И что-то с тобой не так, папочка Карло.
Я осторожно подергал распечатки. Он уставился на них. Гладкое белое стариковское лицо побледнело еще больше.
— Отпусти, — сказал я. — Мне надо идти.
Надо еще кое-кого посетить.
Но Бертцер не ослаблял хватки. Он стоял как парализованный, потом с трудом повернул ко мне голову и сказал:
— Погодите.
— О'кей, — сдался я. — Оставь их себе. У нас есть еще экземпляр.
Крепко держа распечатки, он как-то механически пошел к своему столу. Лучше всего он себя чувствовал под прикрытием красного дерева.
— Какой ты нетерпеливый, папаша Карло, — сказал я.
Он не желал смотреть на меня. Отвернулся и уставился в окно.
