Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Я прекрасно сознавала, что в Томе говорит его собственная неуверенность, однако, несмотря на это, занимала оборонительную позицию. Даже пытаясь дать ему отпор, я все равно оправдывалась, словно и в самом деле сделала что-то предосудительное.
Потом, однако, меня захлестывал гнев. Так происходило всегда.
– Ты больной! – кричала я. – Прекрати обвинять меня во всем этом дерьме или можешь на самом деле обо мне забыть!
Чаще всего это заканчивалось слезами Тома – он шумно рыдал, и зрелище это было довольно отталкивающее.
– Я знаю, ты бросишь меня, – всхлипывал он. – Ты не из тех, кто хранит верность, я знаю. Вижу это по тебе. А у Казимира есть все – деньги, дом за границей.
Когда сеанс жалости к себе завершался, Том снова становился самим собой.
Во всяком случае, по большей части.
В течение нескольких дней после подобной эмоциональной разрядки он бывал особенно нежен. Приносил небольшие подарочки – цветы, шоколад, шампанское. Серебряное ожерелье с подвеской в виде сердца.
– Я тебя люблю, – повторял он. – Я хочу с тобой жить.
* * *Однажды, когда папа с Марией сидели в кухне и пили чай, я вернулась домой с букетом роз.
– Она дарить тебе цветы, эта Том? – наморщив лоб, спросил папа, явно потрясенный.
Я достала вазу, налила в нее воды и засунула туда букет, нимало не озаботившись тем, чтобы снять с него пластиковую обертку.
– Как видишь, – отозвалась я, задвигая вазу подальше на разделочном столе, за стойку со специями.
Мария долго на меня смотрела, теребя свое уродское серебряное кольцо.
– Если он дарит тебе красивые цветы, неужто сложно снять обертку и поставить вазу на стол?
– Нет сил, – отрезала я и вышла из кухни.
Поднявшись наверх, я услышала, как они разговаривают. Я даже не стала напрягать слух, чтобы разобрать, о чем идет речь, все было ясно и так. Папа считал, что я должна учиться, вместо того чтобы веселиться и проводить время с Томом, а Мария считала меня мерзкой сучкой, которая не хочет позаботиться о цветочках Тома.
Я утешала себя тем, что скоро все должно наладиться.
Так ли уж сложно это могло быть?
39
Едва ли я призналась бы в этом Тому, но его поведение подталкивало меня ровно к тому, в чем он меня обвинял. Весь этот параноидальный бред о моей влюбленности в Казимира фактически заставил меня в самом деле обратить на него внимание.
Я всегда нравилась Казимиру, это было мне известно.
Тогда я принялась размышлять: какой могла бы быть моя жизнь, свяжись я с ним, а не с Томом.
