Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Все, чего мне тогда хотелось, – побыть рядом с Казимиром, который был полной противоположностью Тома. Он улыбался вместо обид, гладил по шерстке вместо битья и говорил комплименты вместо оскорблений и унижений.
Когда вечеринка закончилась, Казимир пошел провожать меня домой. Мы сбросили обувь и босыми принялись плясать на лугу. Трава была покрыта росой, земля остыла, и наши ноги, ступая по лугу в такт танцу, уводившему нас все дальше от усадьбы, онемели от холода.
Когда мы добрались до моего дома, Казимир притянул меня к себе и рассмеялся мне в волосы.
Я тоже засмеялась – я чувствовала себя живой и свободной впервые за долгие месяцы. В груди щекотало от радостного ожидания.
– Я хочу тебя, Ясмин, – сказал Казимир и снова засмеялся.
Я не поняла, шутит он или говорит всерьез.
Хотя нет, конечно, я все знала. Разумеется, знала.
В следующий миг он притянул меня к себе и поцеловал.
Это был другой поцелуй, не грубый и требовательный, как поцелуи Тома, а нежный и словно изучающий. Словно своими губами он хотел выяснить что-то обо мне.
Я ответила на поцелуй, крепче обнимая, практически вцепившись в Казимира, потому что в самом деле думала, что он – решение моих проблем. Мне кажется, Казимир что-то заметил, потому что тут же немного отстранился и удивленно заглянул мне в глаза.
– Я тоже тебя хочу, – сказала я и в тот же миг поняла, что говорю правду.
В следующую секунду распахнулась наша дверь и оттуда с голым торсом и в расстегнутых джинсах, сваливающихся с бедер, выскочил папа.
Казимир попятился на несколько шагов, а я осталась стоять, где была.
– Какого черта ты вытворяешь? – закричал папа по-французски, на бегу застегивая джинсы.
Я обернулась, ища взглядом Казимира, но тот уже шагал по направлению к усадьбе. Он исчез в тени деревьев, и я осталась стоять одна.
Так себе спасение вышло.
– Никакого, – сказала я."
"Папа схватил меня за руку, ровно в том же месте, где оставил свои отметины Том, и потащил, нет, поволок меня к двери.
– Ай! – вскрикнула я. – Мне больно!
Но папа не отпускал.
– Ты ведешь себя как шлюха, – прошипел он. – Понимаешь ты это или нет?
41
Теперь официально: я была шлюхой.
Это уже были не только догадки Тома, теперь так думали и папа, и Мария. Им стоило написать это у меня на лбу.
Самая распутная шлюха всех времен.
Каждый вечер для нас с папой теперь заканчивался ссорой.
