Автор
Девяносто четвертый день после развода — это точное количество дней, за которые она узнала о том, что мужик ее внуков больше нет дома. В семье полным ходом катится сюжет жизни: двое детей, студент и будущий отец. Все выглядит ярко и драматично, как в фильме — до тех пор пока случайный звонок не раскрывает истинную правду о том, что изменилось в их семье....
— Отказ, а ты заставь
Я снова шагнул, схватил её за запястье, приподнимая над кроватью.
— Значит, меня решил побоку пустить, ту, которая девять месяцев вынашивала, мучилась, страдала, да, типа? Отработанный материал. Нет уж, Альбертик, так дело не пойдёт. Хочешь ребёнка заплати вот как суррогатке, заплати лямов двадцать.
Я оттолкнул её от себя. Она опять шлёпнулась задницей на постель.
Я бросил:
— Идиота. Ни черта я платить не буду. Ребёнок все равно останется со мной. Я через суд его заберу. Пусть это будет дольше.
Я вышел из палаты и понял, что меня качает, пол перед глазами сворачивался в тугую спираль и бликовал разными оттенками радуги.
Я схватился за стену, постарался выровнять дыхание, заведующий подошёл ко мне, положил ладонь на плечо.
— Что вы надумали?
— Веди обратно. — Произнёс я понимая, что души у меня нет, я её продолбал.
Любви у меня нет, я её предал.
Так надо хотя бы оставить хоть что-то.
Хоть честь.
— Пусти внутрь, — шепнул я, когда мы снова оказались в крыле для грудничков.
Дверь палаты медленно отворилась.
Я аккуратно пройдя по проходу, становился напротив кувеза.
Маленькая. И шапочка набекрень.
Я наклонился. Задержал дыхание.
Протянул указательный палец к малютке.
Прикрыл глаза, которые жгло от слез.
— Привет, Леночка. Привет, моя Елена.
62.
Алёна.
Пылинки танцевали над полом в рассветных лучах солнца
Я лежала на боку, смотрела на блики и ловила ресницами солнечных зайчиков.
Когда-то, давным давно, наверное, в прошлой жизни в таком же свете рассветного солнца Альберт кружил меня и заставлял вставать кончиками пальцев себе на ноги, потому что вдруг я замёрзну, он подхватывал меня за талию, приподнимал над полом и кружил.
— Мы такие счастливые. Аленка, Алёнушка! — смеялся он хрипло, тыкался носом мне в волосы. — Алёнушка моя.
Я помнила, сколько всего видели стены той самой квартиры, где лежал старый паркет ёлочкой.
Я тогда верила Альберту.
Мы действительно были самыми счастливыми:
Я лежала на кровати под тонким одеялом, которое сжимала на груди.
Солнце в глазах. Солнце на ресницах. Солнце на губах.
Грело.
А внутри была пустота и холод. Разбитые осколки души лежали в самых потаённых частях меня.
