В шоколаде все кажется обычным до тех пор, пока ты не слышишь его голос — безумно знакомый и одновременно страшно неожиданный. Тревожно дрожащий телефон прерывает твой сон, и ты пыталась вернуться в реальность, прежде чем ответить.
И вот в один прекрасный день, находясь в пьяном вираже никак не меньше недели, я наскреб денег на бутылку портвейна и выпил ее, сидя на ступеньках гастронома. Сил подняться у меня не было, потому что на выпивку я еще кое-как денег находил, а на жратву уже не хватало. Так я и сидел, привалившись к стенке, и разглядывал облака. И вдруг подъехала роскошная тачка, выпорхнула из нее очень красивая стерва, глянула на меня, проходя мимо, и по доброте душевной бросила мне на колени стольник. Мол, на тебе, солдатик, на бедность, ты ведь у нас Родину защищал.
– И что? – тщетно ожидая продолжения, спросила я.
– А ничего. Вернулся домой, встал под холодный душ, побрился, позвонил дружку – и стал тем, кем стал.
– А я-то здесь при чем? – И тут до меня наконец дошло. – Ну конечно, не зря ты мне журнал в физиономию тыкал. – Я засмеялась. – О, господи, ну ты и придурок. Хренов киллер с больной совестью. По-твоему, я во всем виновата? Не обольщайся, тебе денег захотелось, денег. И ты их получил.
– Так я ж не спорю, – усмехнулся Лукьянов.
– И ты меня узнал через столько лет? – не поверила я.
– Ну, может, и не узнал бы, если б интерес не проявлял. А я проявил.
– Ты чокнутый, – сказала я серьезно. – Если ты ничего не выдумал, тебе лечиться надо.
– Да нет, мне и так хорошо.
– Еще бы, сегодня ты верхом на белом коне, а я в дерьме по самые уши. Историческая справедливость восторжествовала.
– Немного преувеличено, но в общем – да.
– Теперь ясно, чего ты сидишь здесь.
– Видишь, какая ты понятливая.
– Смотреть на тебя тошно, – заявила я и пошла на веранду.
""Занятная штука жизнь, – рассуждала я, разглядывая потолок. – Сидел себе на ступеньках какой-то придурок, я решила проявить сострадание, и что из этого вышло? Нажила заклятого врага. Впрочем, не появись я тогда и не подай ему сотню, посидел бы он еще немного и, когда денег не было бы даже на портвейн, позвонил бы дружку и все равно стал бы тем, кем стал, потому что сволочь. И в настоящий момент он наблюдал, бы, как я клацаю зубами, не с тайным злорадством, а с тупым безразличием, так что разница для меня небольшая”.
– Они уехали, – выглянув на веранду, сообщил Лукьянов.
– Да? – Я не торопилась радоваться. – Зато ты остался.
* * *"
"Ромка с матерью наверху вроде бы заснули, по крайней мере оттуда не доносилось ни звука, Лукьянов дремал в кухне, а я сидела на веранде, не зажигая света, и не услышала даже, а скорее поняла, что на крыльцо кто-то поднялся.
