В шоколаде все кажется обычным до тех пор, пока ты не слышишь его голос — безумно знакомый и одновременно страшно неожиданный. Тревожно дрожащий телефон прерывает твой сон, и ты пыталась вернуться в реальность, прежде чем ответить.
– Она была у девицы? – хмуро спросила я. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше – какой, к черту, геморрой, дело много хуже.
– Карточка валялась под креслом.
– А кровь?
– Кресло стоит в трех шагах от постели, если ты соизволила обратить на это внимание. А там все залито кровищей.
Мы вышли из подъезда и замерли под козырьком.
– Кто видел карточку? – задала я вопрос, который меня, по понятным причинам, очень беспокоил.
– Я.
– Хорошо.
– Серьезно? – фыркнул Волков. – Может, объяснишь, что ты нашла хорошего во всем этом?
– Не заводись, – миролюбиво попросила я.
Мы подошли к моей машине, он взглянул на нее и покачал головой:
– Когда ездить научишься?
– Просто мне не везет.
– Завязывай пить, Ольга. Добром это не кончится.
– Заткнулся бы ты, – от души пожелала я, садясь в машину и намереваясь проститься с Волковым, но он открыл дверь и устроился рядом со мной.
Я ждала, что он скажет, ненавязчиво разглядывая его. Волков выглядел так, как и полагалось выглядеть человеку его звания.
Впрочем, ничего такого я за Волковым не знала, уживались мы вполне сносно, даже испытывали друг к другу симпатию. Он производил впечатление честного человека и умело этим пользовался. С Дедом их что-то связывало, но и тот и другой об этом помалкивали, причем оба извлекали из давнего знакомства максимум пользы.
