Встреча между дочерью и сыном, где последний объясняет причину своего отказа от брака — наследство, которого у них недостаточно для существования вместе. Девушка теряется в выборе: продолжать жить под давлением отцовской заботы или уйти в мирный уголок, как бы ни было трудно. Трепещущая жизнь ребенка становится неразделимым атрибутом любви и ответственности.
Князь же почил, – как само собой разумеющееся, произнесла служанка.
Из чего я сделала вывод, что в чем-то наши истории про вампиров не врут: если погибает князь вампиров, то гибнут и все, кого он обратил. А что, неплохо! Никакой клятвы верности не надо. Когда от благополучия создателя зависит твоя жизнь, будешь предан ему всей душой.
Я взглянула еще раз на статуэтку и вернула ее на каминную полку. Все же реликвия семьи. Странно только, что хранится не в сокровищнице, а в закрытых покоях. С другой стороны, тут ничего не менялось с тех времен. Наверное, поэтому все оставили на своих местах, как было при жизни княгини.
Непонятно лишь, почему между покоями любящих супругов такое большое расстояние. Мне вон поначалу князь смежные со своими комнаты выделил. Не смогла удержаться и спросила у старшей служанки. Девушки помоложе прыснули, но та пресекла веселье строгим взглядом и сдержанно ответила:
– Не могу знать об этом.
Та-а-к, некоторые ничему не учатся и слишком рано успокоились. Я вернулась к каминной полке и взяла статуэтку. Похлопывая ею по руке, повернулась:
– Мне бы хотелось услышать более развернутый ответ на свой вопрос.
На меня взглянули так, словно я «бу-у» ребенку сказала. Сочла, что прониклась историей и теперь пылинки с легендарной статуэтки сдувать буду? А мне плевать на их семейные ценности. Я к этой семье не принадлежу и вливаться в сей древний род не планирую.
– Говорят, великой княгине нравился здешний вид из окна, напоминающий ей дом, и со временем она обустроила это крыло для себя и своих фрейлин.
– Сколько они в браке прожили?
– Примерно четыреста лет.
О, ну тогда все понятно! Тут и через двадцать лет люди приедаются друг другу. А прожив рядом такую прорву времени, сбежать захочется не только в другое крыло замка, но и на другой континент.
Ладно. Я отпустила служанок, предварительно распорядившись, чтобы мольберт поставили у окна, и застыла у чистого холста.
Стоит посмотреть для начала, что принесли. Не сказать, что краски и кисти привычные, и форма несколько иная, и вес, и размер. Нужно приноровиться, и все пойдет как по маслу. Несколько пробных мазков каждым из инструментов… Первые буквы, завитушки, смешение цветов на палитре…
Я изучала кисти, краски, непонятно из чего изготовленные, но, кажется, масляные, полукруглую деревянную палитру, тканую материю, которую, видимо, следовало использовать для протирки холста и инструментов. Растворитель меня порадовал. Не только его наличие, но и щадящий запах. Все могло быть куда хуже.
