Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
Но если вы с кем-то встречались, вы должны нам обо всем рассказать. Возможно, тут присутствует какая-то связь».
Петерсен, чуть слышно: «Я же вам сказал, у меня никого не было, кроме Лори. И никакой тут связи нет, если только вы не собираетесь обвинить во всем меня».
Беккер: «Мэтт, никто вас ни в чем не обвиняет».
Раздался скрежет: возможно, передвинули пепельницу.
Марино продолжал: «Когда последний раз вы занимались сексом со своей женой?»
Молчание.
Петерсен, дрожащим голосом: «Боже».
Марино: «Я понимаю, это ваше личное дело.
Петерсен: «Утром в прошлое воскресенье».
Марино: «Мэтт, вы, надеюсь, понимаете, что нам, кроме отпечатков ваших пальцев, понадобятся ваши кровь и сперма на анализ. Мы должны все выяснить, сравнить — только тогда ситуация прояснится…»
На этом пленка оборвалась. Марино нажал на перемотку и сказал:
— После допроса мы отвезли Петерсена куда следует и составили протокол. Бетти уже исследует его кровь.
Я машинально кивнула.
— Ну и каково? — зевнул Марино. — Я же говорил, что этот любящий муженек не так прост. Ну, разве может нормальный человек через час после того, как нашел свою жену в таком виде, заливаться соловьем? Нормальные люди в таких случаях двух слов не свяжут. А этот распинался бы до второго пришествия, если б я ему позволил. Попомните мое слово, Петерсен — скользкий тип. Жену изнасиловали и задушили, а он пьесы пересказывает. У меня это просто в голове не укладывается.
Я сняла очки и начала массировать виски.
— Поймите, он актер. Слова — это его орудие труда. Художник на месте Петерсена нарисовал бы картину. Для Мэтта слова — все равно что краски и кисти для художника. Он так выражает себя, он иначе не умеет. Для людей вроде Петерсена говорить — значит думать.
Я надела очки и взглянула на Марино. Мои слова явно сбили его с толку, он даже покраснел.
"— Допустим, а как насчет ножа? Ведь на лезвии отпечатки Петерсена. А сам он утверждает, что ножом пользовалась его жена, причем уже несколько месяцев. А на рукоятке «блестки» — такие же, как на Петерсоновых руках. Вдобавок нож был в комоде, будто спрятан. Есть над чем подумать, не так ли, доктор Скарпетта?
— Что тут думать? Да, нож лежал на столе, а отпечатков миссис Петерсен на лезвии нет, потому что она использовала нож для вскрытия конвертов, и то редко.
