Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Но тот на глазах у изумленной толпы подхватил тело Фитца, ловко перебросил его через плечо и потащил в сторону пункта первой медицинской помощи, который был развернут неподалеку. При этом голова ротного время от времени колотилась о саперную лопату обер-шютце.
Снова все повторялось. Немцы контратаковали точно тем же порядком, как и полтора месяца назад. Танковая атака с густыми цепями пехоты. Без предварительной артподготовки. Без налета пикировщиков – мешала нелетная погода, низкая облачность, туман, снежные заряды.
ПТО в какой-то момент одновременно прекратили огонь. Заржали в березняке, прореженном взрывами танковых снарядов, кони. И Воронцов увидел, как беспокойно поглядывали в сторону артиллерийских позиций его бойцы. Но он даже не оглянулся туда.
Вторая волна атакующих оказалась более мощной.
ПТО на этот раз открыли огонь самостоятельно. Но роты еще молчали. Далековато. И Воронцов беспокойно трогал в нише ракетницу, проверял патрон с красным глазком и засовывал его обратно.
Храпунов на корточках сидел на дне окопа, потягивал «сорок», оставленный ему кем-то из бойцов расчета, и сосредоточенно смотрел в угол окопа. Расчет сидел вокруг. Все посматривали то на своего первого номера, то на ротного. Наконец желтое колечко окурка с дымящимися крошками табака упало к ногам Храпунова и он придавил их сырым валенком.
– Рындин, – сказал он, – когда пойдет ракета, досчитай до трех и снимай маскировку.
Почему до трех, подумал Воронцов, в очередной раз запихивая в ракетницу патрон с красным зарядом. Видимо, у Храпунова «три» – заветное число. Три очереди – и пулемет на дно окопа.
Воронцов посмотрел на пулеметчика. Тот по-прежнему сидел на корточках. Лицо бледное, мгновенно постаревшее лет на десять.
