Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Он все еще пылал.
– Это хорошо, – заметил его беспокойство Буллерт. – Смазка не застынет.
– Вилли, ты кем был до призыва? – спросил он второго номера.
– Помощником адвоката. Я же тебе об этом рассказывал. Ты, что, Арним?
– Извини. Просто я хотел узнать, не забыл ли ты об этом?
– Иди ты к черту! Мы все здесь контуженые! Но не до такой же степени!
Все засмеялись.
И в это время тяжелый снаряд вспорол пригорок перед крайними деревенскими дворами правее их сруба.
– Мать твою! – по-русски выругался Буллерт и начал снимать пулемет со станка.
Второй снаряд лег немного глубже. Но деревню русская артиллерия не трогала. Снаряды рвались вокруг второго ДОТа, который был сооружен метрах в ста пятидесяти правее их позиции. Соседний ДОТ был значительно больше. Во время отражения атаки русских оттуда вели огонь сразу два пулемета, в том числе и крупнокалиберный. Кроме того, там стояло новенькое 50-мм ТПО. Оно сделало всего один выстрел.
Бальк настроил линзы бинокля и стал внимательно осматривать бронетранспортер.
– О, господи! Они попали! – Пачиньски стащил с головы стальной шлем и перекрестился.
– Что там? – спросил Бальк, не отрываясь от бинокля.
– Второе отделение накрыли. Прямое попадание. Посмотри, что творится. Вряд ли там кто уцелел.
– Да, теперь нас еще меньше.
На месте заснеженного ДОТа, казалось, надежно врытого в землю на юго-восточной окраине деревни, стоял высокий столб черного дыма.
